Книга За гранью Самайна. Наследница, страница 25 – Анна Айдарова

Я любила своего мужа. Возможно, не так, как семнадцать лет назад: не так показывала это, не так ощущала и не так воспринимала его чувства, но я любила его. Любила детей. И всё же каким-то образом умудрилась довести нас до того, что они выбрали свой мир, а я осталась стоять посреди собственной гостиной, не понимая, как теперь жить дальше.

Я прислонилась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза.

Впервые за долгое время мне некуда было спешить. И некому было сказать, что я не хочу всего того, во что превратилась моя жизнь.

Дом встретил нас тишиной. Настоящей, глубокой тишиной, со струями дождя за окнами, шорохом огня в очаге — мальчики замерли на мгновение, а потом принялись бурно восторгаться вспыхнувшим без дров и кремня пламенем. Как Гвен когда-то. Ну разве что она свое изумление изо всех сил сдерживала… Даже Элли улыбнулась протянув руки к огню, и опять напомнила мне свою мать.

Тишина здесь была другой — глубокой, наполненной шорохом листвы за окном, отдалёнными голосами птиц, едва различимым дыханием земли. Я вдохнул полной грудью и впервые за долгое время не почувствовал привычного давления в груди.

Я вернулся. Наконец-то вернулся домой.

Да, от моего дома осталось не так много. Старый каменный дом вместо разрушенного замка — вот и все, что мне осталось. Только вот ни мои земли, ни мой холм так и не признавали никого иного, кроме меня и наших с Гвен детей. И сколько бы Двор Зимнего Сна ни находился под запретом, этого было не изменить.

Первые дни ушли на самое необходимое: я проверял запасы, дом и хозяйственные постройки во дворе. Эл и мальчишки выбрали себе по комнате и активно наводили там свои порядки. Сыновьям все было как игра, а вот активность Эйлис меня немного настораживала. Она так рьяно взялась за обустройство комнат, словно хотела только одного: чтобы времени почти не оставалось. Иногда я заставал её за уборкой или за попытками привести в чувство какой-либо предмет обстановки, который, по её мнению, выглядел совершенно неприемлемо: оттирала доски дубового стола, полировала подсвечники, протирала окна, хотя для этого, пожалуй, было уже холодновато. Она не жаловалась и не спрашивала, сколько времени мы проведем здесь и когда мы вернемся к привычной лондонской жизни. Возможно, ей самой было легче заниматься чем-то определённым, чем оставаться наедине с собственными мыслями.

Мальчики тоже быстро освоились. Их радовало всё: простор, возможность подолгу гулять, холмы. Они возвращались домой раскрасневшимися, возбуждёнными и неизменно находили, о чём рассказать. Иногда я подозревал, что половина их историй сильно преувеличена, но не видел причин портить им удовольствие. Мы сходили на холм, и я показал им место, где стоял замок, в котором я вырос, и места, в которых мы играли с братьями. Они рьяно осваивали место, а я сидел у чудом уцелевшего дуба, закрыв глаза, и слушал их смех и вдыхал аромат ритиэйль, что распускались там, где ступала нога наследников Двора Зимнего Сна. Мой холм жил. Жил, не смотря ни на что.

Через несколько дней я привел лошадей. Для мальчиков — пару пони, спокойных и серьезных, но еще не ходивших под седлом. Шесть лет — им давно уже пора учиться ездить верхом и обращаться с лошадьми. Эл досталась смирная лошадка — серая в яблоках. Я даже не ожидал, с какой охотой и радостью Эйлис проводила с ней время, привязавшись к ласковой кобыле. Два последних стойла заняли мой черный гигант, явно обрадовавшийся возвращению, и гнедая кобыла. Она стояла в конюшне, ухоженная, спокойная, привыкшая к седлу и человеческим рукам, и печальная. Эл когда впервые увидела ее, задержалась возле стойла, разглядывая новую лошадь. Потом посмотрела на меня. И промолчала.