Книга За гранью Самайна. Наследница, страница 31 – Анна Айдарова

Чашка пуста. Его чашка с кофе — рядом, нетронутая.

На кухонной полке лежала книга. Я взяла её, раскрыла на заложенной странице и не могла вспомнить вспомнить, когда в последний раз спрашивала мужа, что он читает. Не о том, куда поставить столы для мальчиков и нужна ли Эл новая куртка. Не о том, чтобы отправить близнецов в разные секции, учитывая их интересы. Или стоит ли искать языковые курсы для Эл. Просто о том, что он читает. Или что думает о новом фильме.

Мы разговаривали. Конечно, разговаривали. Обсуждали расписание мальчиков, колледж Элис, покупки, счета, поездки, работу. Иногда даже шутили. Но когда-то между нами существовало нечто большее, чем стандартный обмен необходимой и ничего в сущности не значащей информацией. Когда-то я была его тишиной. Когда-то он был моей вселенной.

А потом… однажды… Мне просто показалось, что он привык к моему присутствию, как привыкают к знакомому месту или к определённому порядку вещей. Раньше я могла говорить о чём угодно, смеяться над глупостью, сердиться, спорить, задавать вопросы, любые, даже глупые. А потом это все куда-то исчезло.

Мой муж, который мог быть резким до жестокости, мог приказать, оборвать на полуслове, посмотреть так, что мне становилось страшно. Но в том-то и дело, что он никогда не был жесток. Я принимала его таким, потому что не слова делали его моим Королем, а то, что за ними скрывалось. И его поступки.

Он не изменился. Но что тогда? Что случилось? Изменилась я? Соскучилась по временам, когда единственными его словами в мой адрес были «вино» и «убирайся»? Или когда несколько охот подряд выматывали его так, что он себя не помнил?

А я оставалась рядом, даже когда он обращался со мной так, как не следовало обращаться ни с человеком, ни с вещью.

Мне понадобилось время, чтобы понять, почему он вообще позволил мне остаться рядом.

И время, чтобы принять факт: наши дети были для него всем. Господи, меня до сих пор трясет от воспоминаний. Как я боялась признаться ему, что уже не одна, как я боялась его ледяного презрительного взгляда. Я ведь любила его. Безумно любила. И доверяла.

А сейчас? Что изменилось сейчас?

Разве после всего этого не должно было стать проще? Мы пережили двор, охоту, угрозы, возвращение домой. Мы! Не просто он и я. Мы.

Мы больше не должны были каждую минуту помнить о том, что кто-то может отнять у нас завтрашний день.

Он хотел, чтобы я была свободна и счастлива, наверное. И строил нашу жизнь так, чтобы я могла сама выбирать. Учиться? Работать? Заниматься архитектурой, принимать решения, распоряжаться деньгами, встречаться с людьми, не спрашивая разрешения? Он любил меня. Со всеми моими привычками, человеческими слабостями, непосредственностью и неуместными вопросами. Я получила то, чего никогда прежде не имела: возможность жить своей жизнью, не оглядываясь на чужую волю. Он… он получил семью, детей, которых любил и баловал, но при этом оставался для них непоколебимым авторитетом — как?

И как получилось, что мне во всей этой жизни просто… не осталось места?

Он перестал звать меня за собой. Не распоряжался моим временем. Дал мне свободу и уверенность. Все, абсолютно все, чтобы я чувствовала себя уверенно и счастливо. А в итоге осталась я, остался он. А нас больше не было. Он берег мою самостоятельность, а беречь нам надо было нашу совместность.