Книга За гранью Самайна. Наследница, страница 32 – Анна Айдарова

А я принимала его молчание за отсутствие потребности во мне. Видела, что он прекрасно обходится без моей помощи, что умеет решать любые вопросы, что дети идут к нему, что он может сам устроить их жизнь и справиться с домашними делами. И всё чаще чувствовала себя человеком, который просто занимает своё место в уже сложившемся порядке.

Мне хотелось, чтобы он иногда решал что-нибудь за нас обоих. Не потому, что я не могла решить сама, а потому, что мне хотелось довериться ему. Хотелось, чтобы он предложил куда-то поехать, позвал пройтись, рассказал, что собирается делать, и не спрашивал, хочу ли я пойти с ним. Чтобы я чувствовала: ему не всё равно, буду ли я рядом, ему это нужно.

Но я не говорила об этом.

Я боялась показаться неблагодарной. В конце концов, он не запрещал мне ничего, не ограничивал, не требовал отказаться от работы или друзей. Как я могла жаловаться на то, что он даёт мне слишком много свободы? И разве имела право просить его уделять мне больше внимания, если сама могла подойти, обнять, заговорить, предложить провести вечер вместе?

Я ждала, что он заметит. Он ждал, что я скажу. В какой-то момент мы оба перестали приглашать друг друга в свою жизнь. Каждый старался не давить на другого, не требовать, не навязывать. И в результате мы оставили друг другу так много пространства, что почти перестали встречаться посередине.

А его отказ жить в своем мире? Потому что я посчитала, что детям так будет лучше. А в человеческом мире ему всегда было тяжело. Я знала это, но постепенно перестала обращать внимание. Он не жаловался, не просил помощи, а я не спрашивала.

Я до сих пор не могу простить Элли некоторые слова, которые она бросила мне во время нашей ссоры. Но теперь понимала, что за её грубостью стояло не только желание задеть меня. Она боялась за отца. Видела, как он устаёт, как терпит, как старается не беспокоить нас своим состоянием. И, наверное, считала, что должна его защитить. Она всегда его защищала. Даже когда еще не родилась.

А я… я довела до того, что ей пришлось выбирать между родителями и решать, кто из нас кого любит. Но в одном дочь оказалась права: я давно перестала замечать, как ему плохо, сосредоточившись только на себе. И только его уход показал мне, до чего все может дойти.

Когда-то мысль о том, что его не станет вдруг рядом была невыносима.

Когда-то было все иначе.

Вернуть все это нельзя. Никак. Но можно построить заново. Я знаю.

Я не сразу отпустил Гвен.

Она стояла передо мной, прижимаясь щекой к моей груди, и я чувствовал, как постепенно уходит напряжение из её плеч. Я не спрашивал, легко ли ей дался переход, о чём думала, пока от портала она шла до нашего дома и сколько раз успела пожалеть о своем решении. Не знал даже, что именно привело её ко мне: желание вернуться или невозможность оставаться там, в своем мире. Главное сейчас она была здесь, и я малодушно предпочел не знать.

Мальчики не собирались давать нам много времени. Они облепили ее с обеих сторон и успели немного подраться, деля место рядом с матерью, за право первому рассказывать о пони, холмах и о том, что они уже умеют ездить верхом почти самостоятельно. Гвен смеялась, пыталась отвечать сразу обоим, гладила их по рыжим макушкам и то и дело тянулась ко мне. И еще, пытаясь не упустить ни одного слова из рассказа наших мальчиков, она порывалась что-то объяснить мне. Способ не дать ей наговорить глупостей я знал один, зато безотказно работающий. И даже удивленно-упрекающая мордашка наблюдающей за всем этим прекрасным безумием Эйлис меня не возмутила.