Книга За гранью Самайна. Наследница, страница 7 – Анна Айдарова

— Гвен…

— Ей семнадцать! Она ещё ребёнок, а ты позволяешь ей неизвестно где шататься в ночь Самайна, когда…

Она сбилась, резко выдохнула и отвернулась. Я видел, как напряглись её плечи.

Я поднялся и подошёл к ней.

— Гвен, — повторил я тише. — Король Самайна больше не собирает дань в эту ночь.

Она вздрогнула На долю секунды я увидел в ее глазах тот же страх, что был в ночь нашей первой встречи.

— Ей ли бояться Дикой Охоты? Эти псы были ее первыми няньками.

Она попыталась отстраниться, когда я обнял её, но я не отпустил сразу. Не удерживал силой, не мешал ей уйти — просто прижал к себе, надеясь, что она позволит мне хотя бы несколько секунд побыть рядом.

Она дёрнулась ещё раз.

А потом затихла.

Я чувствовал, как она дышит, как напряжение понемногу уходит из неё. Перестаёт быть таким острым, чтобы разрываться наружу криком.

— Гвен, мы должны быть бережнее с ней, — сказал я. — Криками ничего не добьёшься.

Она отстранилась и посмотрела на меня.

— Бережнее? Ты называешь это бережностью? Отпустить её неизвестно куда, зная, что у неё этот… этот Джефф?

— Я знаю, что он тебе не нравится. Мне он тоже не нравится. Возможно даже больше, чем тебе.

— Тогда почему ты…

— Потому что Эл должна учиться принимать собственные решения. И понимать, что мы доверяем ей. Она ведь наша дочь. Ты в этом возрасте выживала в Лондоне одна. И посмотри на результат.

Она вдруг ткнулась мне в плечо и обняла сама.

— Ей семнадцать, Эйрнан! И…

— Ей уже семнадцать. А я этом возрасте вообще жил на границе и мои родители месяцами знали достоверно только одно — нет писем, значит, живой.

— Иногда мне кажется, что ты вообще ничего не понимаешь! — Гвен снова повысила голос. — Ты позволяешь ей всё, а потом удивляешься, что она не собирается с нами считаться!

Я посмотрел на неё. Мне хотелось сказать, что я не позволяю Эйлис всё. Что я разговариваю с ней, что она знает границы и отдает отчет в последствиях своих решений. И что запретами невозможно защитить человека от всего на свете. Но я уже знал: сейчас Гвен не услышит ни одного из этих доводов. Она слишком волнуется.

— Я не удивляюсь, — ответил я. — И не считаю, что она должна отчитываться перед нами за каждый шаг.

— Тебе вообще всё равно, что с ней происходит? Она может пропадать вечерами, делать что хочет, встречаться с кем хочет, а ты только улыбаешься и говоришь, что она умная девочка. А если она ошибётся? Если кто-то воспользуется её доверием? Ты будешь так же спокойно объяснять, что она должна сама принимать решения?

— Мы не можем прожить её жизнь вместо неё, Гвен.

— Но ты можешь хотя бы попытаться её защитить!

— От чего, Гвен? От риска? От ошибки? От каждого человека, который нам не нравится?

— От людей, которые могут причинить ей вред!

— Тогда научи её распознавать опасность. Поддержи её, чтобы она знала: если что-то случится, она может прийти к нам. Но не заставляй её бояться собственного дома больше, чем улицы.

Гвен побледнела.

Я понял, что сказал лишнее, но забрать слова обратно не мог.

— Вот как, — произнесла она. — Значит, теперь я ещё и заставляю её бояться дома?

— Я этого не говорил, эйна. Не перевирай мои слова.

— Нет, конечно. Ты вообще никогда ничего такого не говоришь. Ты просто смотришь на меня так, словно я всё делаю неправильно.