Книга Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 3, страница 125 – Елизавета Соболянская, Юлия Ляпина

— Госпожа…

— Медведева, — представилась Саша, — директриса школы благородных девиц Терезии Ольденбургской. Недавно в нашей школе был карантин, и мы максимально разделяли больных детей и здоровых. Кое-кто не заболел вовсе.

— У нас нет для этого подходящих условий, — развел руками мужчина.

— Можно разделять кровати ширмами, накрытыми кипячеными простынями, — подсказала Саша, — и обязать всех сотрудников мыть руки с мылом после каждого пациента.

— Мадам, вы бывали в карантинах по холере? — изумился ее знаниям профессор.

— Я — нет, но наш школьный фельдшер, Иван Иванович Семиухов, бывал. И сумел наладить работу нашего лазарета так, чтобы дети не могли заразить друг друга.

— Но здесь лежат не заразные дети! — возразил профессор.

— Вы уверены, доктор? А персонал не болеет? А кожные заболевания? Кстати, как часто меняется белье?

— После каждого пациента! — гордо сказал профессор. — На территории Академии есть своя портомойня, так что постель перестилают после каждого выздоровевшего!

Саша опять сделала пометку.

Из детского отделения перешли в женское. Солдатские койки с деревянным каркасом и веревочной сеткой, застеленные соломенными тюфяками, выглядели более-менее свежо, а вот пол — нет. Женщины в родильном отделении лежали бледные, измученные, а рядом в корзинках вместо люлек плакали младенцы. Тут графиня Бенкендорф поумилялась малышам, побеседовала с женщинами — все это не вымыв руки и не снимая платья.

Саша между тем заглянула за ширму — туда, где стояли ночные горшки, тазы для умывания и прочее. Заглянула в тарелки с присохшей кашей, проверила наличие мыла, полотенец и свежей воды. Графит летал над бумагой без перерыва, но вслух она сказала только одну фразу:

— Господин профессор, кормящим матерям нужна еда и кипяченая, лучше теплая вода для питья. С молоком они теряют много влаги. Если же воду не кипятить, начинаются поносы, особенно весной. В нашей школе дети пьют только кипяченую воду, и случаев отравления весной и летом у нас минимальное количество.

Мужчина поморщился и спросил:

— Сколько там у вас учениц? Десяток? Два? А у меня только коек тридцать четыре, а лежат на них иногда по двое.

— В школе девяносто пансионерок, не считая преподавателей и слуг, — сухо отбрила Саша, — кипяченую воду пьют все!

Профессор дернул головой и явно проглотил какие-то совсем невежливые слова.

Между тем третья палата, для больных, являла собой совсем уж печальное зрелище. Тут лежали жены солдат, и основной их хворью были побои. Зелено-фиолетовые лица, выбитые зубы, вырванные клоками волосы… Тут было необычно тихо, а подушки промокли от слез.

Вот тут даже графиня Бенкендорф притихла.

Молча обошла кровати, оставил на подушках гостинцы — ситцевые платки с модной трехцветной печатью, пряники, мотки ниток.

Вышли в молчании.

Саша даже зубы стиснула, чтобы не задавать вопросов. И так понятно, что солдату, спьяну «поучившему» свою бабу, ничего не будет.

— Господин профессор, — аккуратно спросила Александра, — скажите, как часто вы успеваете спасти этих несчастных?

— Гхм, — откашлялся Степан Фомич, а потом признался: — Если не беременная, и не сильно бил, удается подлечить. Но бывает, ребра переломает, или почки отобьет, или беременную отлупит кто, а она кровью изойдет, так к нам уже только на освидетельствование везут, на кафедру судебной медицины!