Книга Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 3, страница 46 – Елизавета Соболянская, Юлия Ляпина

Карета уехала, пароход медленно пополз по Волге, чадя и пыхтя трубами. Саша сидела в каюте, радуясь тому, что в самом дорогом помещении кораблика можно вытянуть ноги, и думала том, что кто-то принял почти шутливое соревнование слишком серьезно. Настолько серьезно, что на пути появились трупы.

Плыть по Волге не скучно — за бортом то и дело мелькали золотые или медные купола, на каждой остановке на нижнюю палубу набивалась толпа крестьян с курами, козами, корзинами, лукошками и шумными детьми.

На длинных стоянках Медведев выносил Сашу, закутанную в кисею, на берег, усаживал в стороне, покупал у разносчиков копченую рыбу, горячие пироги — с рыбой или с яйцами и зеленью, сайки, пышки, горячий сбитень, позднюю малину или чернику.

В каюте Александра не лежала кулем, несмотря на «гнездо» — делала упражнения, вела дневник, составляла учебные планы, так что три дня пролетели незаметно. Однако до конечной цели путешествия они не добрались, поскольку пароходик двигался медленно, в составе торгового каравана, причаливал каждые два-три часа.

— Ефим Александрович, этак мы и до Волочка целый месяц плыть будем, — сказала она однажды, разглядывая карту в лучах заката, — опоздаем к началу учебного года, нехорошо будет!

— Завтра мы сойдем на берег, — спокойно сообщил Медведев, — я вчера денщика своего послал к одному знакомому, попросил прислать на пристань лошадей. Оттуда до Волочка перегонами доберемся.

Саша поблагодарила прапорщика за предусмотрительность. Вообще, три дня в одной каюте подарили ей новые знания об этом мужчине. При всей внешней грозности, суровости и резкости Ефим Александрович оказался человеком на диво деликатным. Утром он быстро и неслышно забирал мундир и уходил на палубу. Там одевался, брился, денщик подавал ему чистое белье и начищенные сапоги, пока Матрена помогала с одеванием Александре. Потом Сашу выносили на палубу — в кисее, и она сидела там до завтрака, пока Матрена наводила в каюте порядок, проветривала и перетряхивала постель.

Еду на пароходе не подавали — каждый вез свое. Для «дорогих» пассажиров ставили самовар, но заваривали самый дешевый чай и приносили его с баранками и двумя кусочками сахара.

Чай отдавали денщику и служанке, которая подавала дорожный чайный сундучок на две персоны. Убедившись, что слуги получили напиток и по хорошему бутерброду с салом, Александра заваривала собственный чай в маленьком серебряном заварнике, разливала потом заварку по двум серебряным чашкам, доливала кипяток, и они с Медведевым уютно чаевничали в каюте, чтобы никто посторонний не увидел Сашиного лица.

Меры предосторожности, возможно, излишние, но раз уж начали остерегаться — следовало продолжать беречься от соглядатаев и дальше.

Впрочем, Александра Николаевна даже радовалась кисее — вечером у воды гудели комары, днем наваливалась влажная жара, так что тонкая ткань уберегала ее от укусов и лишнего загара.

Медведев же отчего-то находил кисейный кокон очень романтичным, и Саша уже не раз перехватывала его излишне теплый взгляд, брошенный на чуть выглянувшую из «кокона» ладонь или кончик туфельки.

Пароход покинули рано утром — еще до чая.

Коляска без гербов ждала у причала. Сашу, все так же закутанную в кисею, усадили, обложили подушками, Медведев вскочил на коня, и коляска понеслась через город в сторону Вышнего Волочка.