Книга Обсидиановый огонь, страница 143 – Айза Таллер

Инстинктивно, как делала это сотни раз в Бездне, я потянулась к магии и нити жизни внутри. Лифтраудир… была. Я шумно выдохнула, не в силах сдержать чувств. Но ощущалась она далекой и приглушенной, словно окутанной густым туманом. Я чувствовала ее присутствие, но не могла дотянуться по-настоящему.

«Рагнар, ты слышишь меня?» — позвала я. Ответа не последовало.

Я сглотнула, отгоняя подступившую тревогу. Потом вытянула руку перед собой. Сила заурчала внутри и вспыхнула искрами на коже. Ликование смешалось с облегчением — таким огромным, что я едва им не захлебнулась. Магия пробежала по предплечью и расцвела небольшим огоньком на ладони. Я удовлетворенно улыбнулась.

Почувствовав, что головокружение отступает, я осторожно приподнялась на локтях, задрала простынь, которой была укрыта до подбородка, и тихо застонала. Под ней я была абсолютно, полностью голая. Кто бы ни подобрал и ни вылечил меня — он был явно не озабочен какими бы то ни было приличиями.

Слева на груди, там, где Ксералия разодрала кожу, теперь красовался огромный шрам, похожий на паутину трещин на разбитом стекле. Несколько неровных линий сходились в центре, у самого сердца, в непонятное месиво из рубцов. Кривые полосы, алые вспухшие края, стянутая кожа. А под ним, на ребрах, руках и бедрах… уродливые черные ожоги от Теней. Уже после первого дня в Бездне, когда Эйрик натравил на меня этих тварей, у меня остались отметины на теле. Теперь их стало намного больше. Они расползлись по телу, словно болезнь или проклятье.

Мерзко.

Я часто-часто задышала, чувствуя, как накатывает паника, настолько сильная, что мне казалось, будто по моим жилам течет яд, а не кровь.

Это ведь... всего лишь шрамы, да? Просто шрамы. Они заживут. Часть из них со временем побледнеет, станет не такой яркой. Перестанет быть такой отвратительной. Перестанет же?

Я нервно сглотнула. Во рту было сухо, будто кто-то насыпал в глотку песка.

Накройся простыней! Прекрати смотреть!

Я не могла остановиться. Взгляд скользил по изуродованной коже, отмечая каждую линию и рубец, и черное пятно ожога. В голове снова и снова, без остановки, крутилась одна и та же мысль: это мое тело, это мое тело, это то, что от него осталось, и с этим мне теперь жить.

Всего лишь шрамы…

Под боком шевельнулось что-то живое. Мой взгляд метнулся туда, ниже. В следующее мгновение я застыла от ужаса, не в силах вымолвить ни слова.

Змея. У меня в кровати змея! Так вот откуда это странное чувство, что по мне перекатывалось что-то живое! Она лежала как ни в чем не бывало, свернувшись тугими кольцами у моего бедра. Ее чешуя была молочно-белая, с едва заметным перламутровым отливом, почти сливающаяся со льном простыней. Она подняла изящную треугольную голову и уставилась на меня розоватыми прозрачными глазами, так, будто понимала куда больше, чем положено понимать змее.

Сердце ухнуло вниз.

Я издала слабый, сдавленный писк и инстинктивно дернулась назад, пытаясь сжаться в комок на кровати. Змея предупреждающе зашипела, обнажая рот с раздвоенным языком и острыми клыками.

Мамочки!

— Помогите… — пискнула я.

Я скатилась с кровати, не думая о боли. Ноги запутались в простыне, я потеряла равновесие и кубарем рухнула на пол. Колено столкнулось с досками, грудная клетка тут же взорвалась огнем.