Книга Невеста полоза. Пленница златых очей, страница 108 – Екатерина Алешина

Провела ведунья нежными пальцами по его плечам и вниз, по спине, к самым ягодицам. И Драгомир пораженно застыл на миг от пронзившего его удовольствия, что дарили ее касания и ласки. Он хмелел, он дико, безумно ее желал! И ее ласки грозили окончательно свести его с ума. А ведь они еще не перешли к самому главному…

Он сбросил с себя ее ладони.

— Слишком много ощущений, Рада. С ума схожу, – шепнул ей князь и прижал одной рукой ее запястья.

Другой рукой Драгомир уже ласкал ее обнаженную грудь, легонько щипал румяные твердые навершия, посасывал их, облизывал. И ему это было по нраву. Очень даже по нраву. Радосвета под ним вздрагивала, извивалась, выгибала спину и стонала, и эти стоны стали для него особым дивным наслаждением, ему так нравилось их слышать…

Драгомир повел ладонью от пышной груди Радосветы и ниже, к животу, и еще ниже, к бархатным складочкам девичьего лона. Князь смотрел, как широко распахнулись ее глаза, как тонкое тело выгнулось навстречу его ласкающим пальцам. Он гладил ее между ног, иногда проникая внутрь, ласкал грудь языком и губами, наслаждался сладостными стонами. А меж тем его тело горело огнем от острого желания такой силы, что становилось больно.

Маковые алые бутоны роняли свои лепестки на ее тело. В поле поднялся ветер, где-то вдалеке раздался гром. Может быть, и тучи уже наползали, но князю было все равно, он не смотрел по сторонам. Только на нее – на Радосвету. Разрумяненную, разгоряченную, стонущую. И такую прекрасную, такую желанную.

Он наклонился и медленно лизнул ее лоно, девица снова протяжно застонала. Драгомир дернул шнурок на портах, стянул их. Развел ее бедра и вжался промеж них. Сердце ускорило свой ход от его нетерпения.

Он уже и не помнил, когда в последний раз был с женщиной вот так – глаза в глаза, касания – бесстыдные и порочные, откровенные ласки, на двоих одно дыхание, скольжение языков друг о друга, его бедра промеж ее разведенных ног. Князь приходил к наложницам под покровом ночи, ласкал руками, никогда не целуя. А потом разворачивал спиной к себе и брал неизменно сзади. Он к этому привык, он с этим сроднился. И все же…

С ведуньей в душу князя вновь стучались забытые желания. Он и не просил, но Радосвета будто чуяла нутром его жажду ласк, касаний, поцелуев. И она целовала, прикусывала кожу, облизывала его шею и плечи, сводя с ума. Не страшила ее и не отворачивала его жуткая внешность со змеиной личиной.

Драгомир навис над ней, окинул жадным взглядом. Придержал за бедро, сцепив зубы, когда почуял, как его твердая плоть коснулась ее лона. Рывок вперед – и он заполнил ее собой до предела. Вспышка наслаждения от жара и тесноты девичьего тела прошила князя насквозь. Их громкие стоны слились в один. Радосвета притянула князя ближе, он прижался к ней еще тесней и резче двинул бедрами.

Снова ее стон. Ведунья обвила ногами его стан, и сдержаться теперь было невозможно. Она под ним была такая сладкая, нежная. Такая горячая, огненная и влажная. Для него.

Драгомир задвигал бедрами сильней и резче, уже не сдерживая хриплых стонов. Каждый толчок – как удар в бедра, удовольствие расходилось по телу волнами неги. Он брал свою рыжую ведунью с диким, первобытным наслаждением и восторгом, хмелел от нее, как от вина, двигался, двигался, двигался в ней. И с каждым толчком его движения становились все быстрей и резче, и девица со стоном подавалась бедрами вперед, будто желая слиться с ним навечно. С каждым сильным движением бедер ему казалось, что еще острей и слаще удовольствия быть уже не может, но Радосвета протяжно стонала, прижималась к нему, стискивала его плечи, прикусывала шею. И Драгомир готов был уже кричать от сладострастия. Князь шумно дышал, терся о девицу, словно дикий зверь, гладил ее белые бедра и врывался вновь и вновь в ее тесное лоно.