Книга Невеста полоза. Пленница златых очей, страница 180 – Екатерина Алешина

— Радосвета! – крикнул князь и услышал собственное эхо. – Радосвета! Я пришел за тобой!

Постоял молодец, призадумался снова. Вокруг – шорохи да потрескивания. Над головой Драгомира пролетела сова. Села на ветку неподалеку да глазами сверкнула янтарными. Князя осенило.

— Песнь! Ведь я ее когда-то из другого мира выманил полозовой песнью! А ежели сейчас попытаться ею приманить девицу?

Вздохнул князь да в лес углубился. Сердце подсказывало: идти туда. И песнь запел он зовущую. Он не забыл ее слова с той самой ночи. Ночи, что разделила его жизнь на «до» и «после». Ночи, когда боги сжалились над ним и послали ему пламенное диво.

Драгомир пришел сюда свое диво забрать.

Осмотрелась Радосвета да вздохнула. И куда ей ступать? Везде, куда бы взор ее ни уткнулся, видела девица дремучий темный лес. Где-то рядом подала голос сова, да ворон вдалеке громогласно каркнул. Осмотрела девица себя: стояла она, простоволосая, ногами босыми на ковре из мха, рубаха на ней была простая белая надета – ни пояса, ни вышивки. То ли рубаха, то ли саван похоронный. От мысли последней вздрогнула девица, и стало страшно ей.

Вдруг на плечо ей горлица села. Поворковала чуток да на ветку дерева взлетела. И смотрит оттуда на Радосвету взором внимательным.

— Мне за тобой ступать надобно? – спросила девица у горлицы.

Птица курлыкнула в ответ да перелетела на дерево подальше. Радосвета пошла вслед за птицей. Так и вела ее горлица – с дерева на дерево перелетая. А потом приземлилась на что-то круглое, надетое на длинный и неровный посох. И что это – во тьме не разобрать. Слабый желтоватый свет от мхов да кустарников не позволял ведунье видеть дальше двух аршинов. Подошла девица к посоху неведомому да обомлела. Круглым нечто во тьме ночного леса оказался череп людской. Девица застыла в изумлении. А потом от черепа голос прозвучал:

— Не робей, красавица, я зла не причиню. Проводник я твой. Куда глаза мои укажут, туда и ступать тебе надобно.

— Ясно, – ответила изумленная девица, все еще не веря, что череп ей мог что-то молвить.

Загорелись глазницы у черепа мягким оранжевым светом, и повернулся он правее Радосветы. Этот свет тьму рассеял на аршин, и ведунья, держа посох, направилась туда, куда указывал ей череп.

Шла ведунья, шла. Вокруг нее шумели деревья вековые, кричали птицы ночные, да изредка доносилось до девицы хлопанье крыльев. Туман полз по земле седыми клочьями, витал среди деревьев, словно желая забраться по стволу.

Силилась девица вспомнить, кто она, откуда здесь и зачем идти ей куда-то, да не вышло. И чувства у нее притупились будто, погасли, застыли, что стылая земля, присыпанная первым снегом.

Совсем скоро на пути ведуньи замаячила изба, огороженная низким частоколом. На его верхушках через расстояние тускло светились глазницами черепа, подобные тому, с которым пришла Радосвета. Туман сгущался вокруг избы, походя на живое существо, поднимался выше. Подошла ведунья ближе да на избу взглянула. Слабо светилось оконце, и вокруг – ни души.

Со скрипом отворилась дверь, и на крылечко вышла женщина. На вид – молодая. Рубаха да саян без обережной вышивки, распущенные длинные волосы серебряного цвета и глаза такие же серебряные, такие светлые, что почти слепыми кажутся.