Книга Невеста полоза. Пленница златых очей, страница 98 – Екатерина Алешина

Она и не солгала. Сказала как есть, не кривя душой. Хоромы князя в самом деле оказались прекрасны.

Радосвету завели в сени, и через небольшую избу, пару лестниц и просторную горницу девица оказалась в той самой почивальне, что приготовили ей по приказу Драгомира.

— Мне обязательно здесь оставаться? – испросила она у служанки.

— Пир продлится до поздней ночи. Негоже по ночи в путь отправляться.

В ответ Радосвета лишь вздохнула. Ей не было смысла спорить, в Златославии издавна считалось дурной приметой отправляться в путь глубокой ночью. И тут в ее мыслях словно что-то вспыхнуло. Другая мысль. Откуда ей ведома эта древняя примета? Девица с детства имела отменную память, и точно помнила, что ей об этом никто не говорил.

Следом пришло осмысление… И как она раньше этого не заметила? Ведь не все, что ведала она про эти места, ей кто-то растолковал. Что-то она ведала будто бы само собой. Так, словно это знание родилось вместе с ней! А затем Рада вспомнила свои прогулки колдовскими тропами, как шла по ним, не ведая страха, как спокойно трогала невидимые простым людям нити силы, зная, что это такое. Но кто ей это объяснил? Откуда она об этом ведала?

Ее думы прервали…

— Что же, тебе не по нраву твоя почивальня? – раздался величавый голос позади нее.

Радосвета обернулась и узрела позади себя на пороге почивальни девицу – высокую, золотоволосую да статную. Хотя нет. Уже деву. Деву в женском бремени. Под просторным саяном, синим с золотой нитью, угадывался большой округлый живот. И Радосвета всем своим ведовским чутьем ощущала силу новой жизни, что росла и крепла день ото дня под женским сердцем. Беременная дева лицом напоминала Радосвете Драгомира, только было оно мягче и нежней чертами. Словно перед ней – девичье воплощение великого князя.

— Хороша моя почивальня, и мне она по нраву. Только я не ожидала, что меня здесь на ночь оставят, – призналась Радосвета.

От нее не укрылось, каким любопытным взглядом по ней прошлась дева.

— Коли оставить тебя здесь приказано, значит на то была воля великого князя, – изрекла дева. – А мне вот стало больно любопытно узреть, что же там за невеста с другой стороны Аркаима у моего брата. И почему мы столько лет о ней не ведали. Почему же матушка наша умолчала о помолвке вашей…

— Это не ко мне вопрос. Я и сама проведала не так давно об этом. А кольцо союзное нашла в сундуке у бабушки, – ответила ей Радосвета.

— Неспроста матушка сосватала тебя для Драгомира, неспроста. Только что ее сподвигло на это? Ты хоть и ладная да благолепная, да только ради лишь одной красы матушка не стала бы тебя в невестки брать… Почему она так решила?

— Не ведаю я. Не ведаю ничего! Мне бы и самой хотелось знать ответ, да только мне его никто не скажет.

— Верно, – вдруг погрустнела дева. – Умерла она от тоски после гибели батюшки. А-ай!

Лицо девы исказилось болью, и она схватилась за живот. Часто задышала. К ней тут же бросились прислужницы, ожидавшие княжну за дверью.

Княжна мученически застонала, и в ее глазах отразился ужас.

— Это что же… Нет-нет, не время совсем, рано еще… Месяц целый ходить еще…

И снова княжна схватилась за живот, воя от боли. Началась суета.

А Радосвета с ужасом почуяла рядом что-то дурное, потустороннее. То самое, что чуяла еще на подъезде сюда, но все никак не могла разуметь причину. Теперь же она ясно узрела чей-то жуткий умысел. Кроваво-красной нитью утекала жизнь и сила из материнской утробы. Кто-то вознамерился забрать эту жизнь, присвоить себе ее растущую мощь.