Онлайн книга «Пепел предков»
|
— Миссис Свенссон. С вами хотят поговорить. — Геннадий Заславский, — сказал он. «Р» у него перекатывалась мягко, по-московски, хотя в Америке он прожил больше, чем в России. — Садитесь, пожалуйста. Чай будете? Настоящий, не пакетики. Нет? Зря. Майя села. Она знала это имя. Его в ЦУПе знали все: бывший руководитель полётов, пришедший сюда в девяностые с одним чемоданом и умением считать в уме. Про него рассказывали байки. Что он вытащил «Орбитер» из-под закрытия, переписав программу на четырёх страницах. Что он однажды предложил Конгрессу купить Луну в рассрочку и ему поверили. И ещё одно, самое точное: что Заславский умеет превращать чудеса в смету. Говорили это то с восхищением, то с брезгливостью, иногда в одной и той же фразе. — Вы сегодня ночью совершили поступок, — сказал он. — Красивый. Я не иронизирую. Лет тридцать назад я бы, возможно, сам нажал. — Шесть миллионов человек видели... — Видели. Я знаю. — Он помешал ложечкой, звякнуло стекло. — Теперь послушайте внимательно, Майя. То, что вы увидели, не плёнка и не колонны. Это — самая дорогая вещь, какая когда-либо попадала в руки человечеству. И дорогая в буквальном смысле, в долларах. Знаете, что случается с такими вещами, когда о них узнаёт толпа? Их делят. Не научно, а по-другому: политики, подрядчики, церкви, страховые компании. Через год от открытия остаются судебные иски и кружки с символикой. Я видел это. Я видел, как умирают чудеса. Они умирают от публичности, как оранжерейные цветы от сквозняка. — А если люди имеют право знать? — Имеют, — легко согласился он. — Когда-нибудь. В форме, которую можно пережить. А сегодня существует версия: в ночь на двенадцатое произошёл сбой публичного канала, вызванный неисправностью трансляционного узла. Техническая неисправность эфира. Картинка, которую видели зрители, — артефакт сжатия, в сети уже появляются разборы. К утру их будет сотня. — Это ложь. — Это формулировка. — Он поднял на неё глаза. Светлые, спокойные, без тени издёвки. — Ложь дешевле, чем кажется. Бывает неловкая и бывает аккуратная. Я предпочитаю вторую. Майя ничего не ответила. За окном с глухим рёвом пошёл на посадку чей-то самолёт, и стекло мелко дрогнуло. — Вот что я вам предлагаю, — продолжал Заславский. — Выбор у вас, как ни странно, есть, и это редкость. Первое: вы отказываетесь. Тогда сегодня же вам пришлют уведомление о служебном несоответствии. Нарушение протокола, несанкционированный эфир. Я лично обеспечу, чтобы оно было справедливым, потому что вы действительно нарушили. Карьера на этом закончена. Не громко. Вас просто перестанут приглашать куда-либо. Имя вычистится из публикаций за пару лет. Вы будете преподавать биологию в колледже и объяснять студентам, что жизнь на Марсе — это красивая гипотеза. Он отпил чай. — Второе. Вы остаётесь. Эфир был сбоем. Вы — молодой специалист, которому показалось не то, а я человек, который умеет ценить тех, кому показалось нужное. Вы будете работать на меня. Над тем самым, что видели. Рядом с этим, а не в стороне. — Над чем «этим»? — Ответов сегодня не будет. — Он слегка улыбнулся. — Но вы же биолог. Вам хочется знать, что это такое. Вам хочется до дрожи. Я видел, как вы смотрели на экран. Майя промолчала. Он был прав, и именно потому ненавидеть его было трудно. Он не лгал ей про главное. Он просто предлагал ей жить рядом с чудом на положении служанки. |