Онлайн книга «Имя на ее губах»
|
Элия села. Башка трещала, во рту — вонючий привкус меди, будто всю ночь медяки сосала. Огляделась. Светлого на поляне не наблюдалось. — Где этот? — За водой поплёлся, — Ночной кивнул в сторону холмов. — Всегда смывается, когда в башке закипает. Не любит, когда его таким кислым видят. Он ткнул ей в руки флягу. Элия сцапала её, припала сухими губами к металлу и стала жадно глотать. — Ты же всё прочухала, да? — Ночной ковырял пальцем грязь. — Вчера, когда мы в тебя вцепились. Всю херню, что мы прятали. Элия утерла губы рукавом, бросила флягу обратно: — Видела. И как мелкими были на круче, видела. И как развалились пополам. — Не развалились, — буркнул он. — Нас порвало. Слишком много магии для одного корыта набралось, вот туша и не выдержала. Лопнула изнутри. Он заткнулся. В наступившей тишине где-то за холмом одиноко проорала пичуга. Элия птиц не слышала с самой Ауры, и этот писк прозвучал совсем дико. — Мы на этот Перекрёсток каждые сто лет приползаем, — тихо добавил Ночной. — Пытаемся обратно сшиться. Каждое столетие пробуем — и ни хрена. Только ты первая, кто в эту щель пролезла и нас разглядел. — Вы чего прочухали, когда меня цапали? — Тебя, — он посмотрел прямо. — Всю твою гниль, страхи, всю твоют тоску. Будто всю жизнь с тобой в одном окопе гнил. Элия сжала зубы, уставившись в землю. Меньше всего ей хотелось, чтобы этот чумазый лазил по её мозгам. Чтобы видел сестру, лазарет, эти грёбаные ночные вопли, от которых она до сих пор подпрыгивала. — Не бойся, — выцедил он. — Я твои болячки против тебя ковырять не стану. — Знаю, — коротко отрезала она. И, как ни странно, не соврала. Откуда взялась эта уверенность — хрен его знает, но брехать он сейчас точно не стал бы. Через полчаса приплелся Лунный. Нёс закопчённый котелок. Морда спокойная, стерильная, но глаза бегают — дикие, взвинченные. — Ты как? — звякнул котелком о камень. — Ожила? — Будто по мне табун прошёлся, — буркнула Элия. — Но пока не сдохла. Он сухо кивнул и уселся напротив. Черта между ними всё так же лежала, но вроде уже не разила такой мертвечиной, как вчера. — Надо повторить, — сказал Лунный. — Нет, — отрезала Элия. — Нам надо понять, насколько глубоко ты пробиваешься. Вчера мы только верхушку срезали. — Я сказала: хрен вам. Она впилась в него взглядом — твёрдо, как привыкла орать на буйных раненых в лазарете. Лунный насупился, но пасть закрыл. — Я вам не инструмент, — чеканила Элия. — Я пошла с вами, чтобы вы город не спалили, а не чтобы вы меня наизнанку выворачивали. Я жрать хочу, спать хочу и хочу быть уверенной, что вы меня втихую на мясо не пустите. Ночной рядом хмыкнул — уважительно так. — Права баба, — зыркнул он на светлого. — Не хрен её юзать как железяку. — Я и не юзаю, — выцедил Лунный. — Я понять пытаюсь. — Значит, жди, пока дадут, — отрезонировал Ночной. Лунный долго молчал, перепяливаясь с одного на другого. В глазах впервые проскочило не превосходство, а глухая, крысиная суета. — Ладно, — выплюнул он. — Завтра. День потянулся муторно и тухло. Сидели молча. Лунный на своей белой стороне, Ночной — в тени. А Элия между ними — как кость в горле. К вечеру Ночной поднялся, отряхнул штаны: — За сушняком срулю. Оставить тебя с этим... не сцепитесь? — Переживу. Он свалился в кусты. Элия осталась со светлым истуканом один на один. Тишина давила на уши, как мокрый матрас. |