Онлайн книга «Имя на ее губах»
|
— Ты чё-то чуешь? — спросил Светлый, подступая ближе. — Чую, — выдохнула Элия. — Вас обоих чую. Да только не так, как вчера. Будто вы у меня под рёбрами сидите. Она встала. Ноги уперлись в мокрую траву, но внутри жгло сухим, дурным жаром. Не спаливало, а гнало кровь, как крепкий самогон. — Проверь, — буркнул Ночной. — Зажмурься и потянись к нам. Не к одному, а к обоим сразу. — На кой? — Чтобы въехать, чё ты теперь за птица. Раз заграбастала силу — учись её держать, а то разорвёт на хрен. Элия зажмурилась. Потянулась — не руками, а той сухой жилой, что завязалась в груди. Сначала тишина стояла, а потом в башку ударило: дикий, гаревый жар Ночного и ледяная, сухая тишина Лунного. И эти две дряни не грызлись. Они улеглись рядом, как два пса у одного костра. Она открыла глаза. Братья стояли бок о бок, уставившись на неё. — Склеила, — выцедил Лунный. — Ни черта я не склеила, — сцепила зубы Элия. — Вы и так склеены были, просто выпендривались тысячу лет! Они заткнулись. Элия стояла посреди поляны и чувствовала, как внутри растаивает старая тупая тоска. Она больше не была одна. Сила завязала их в один узел, и хрен ты его теперь развяжешь. — Дальше чё? — спросила она. — Назад жмём, — отрезал Ночной. — В Ауру. Надо твоим показать, что мы больше не режемся. — Завязали, что ли? — Завязали, — подтвердил Лунный. — Хватит с нас этой гнили. Будем вместе. Насколько получится. Элия аж поперхнулась. Не верилось — не потому, что не хотела, а потому что в их краях за такие сказки быстро кишки на плетень наматывали. Но посмотрела на них: стоят рядом, почти плечом к плечу, и от их харь больше не разит бешеной собачиной. Поплелись обратно. Дорога через сушняк пролетела быстро, будто и не было тех верст. Магия внутри Элии работала как хорошая печка — жрать не просила, бежать заставляла без остановки. Вынырнули на ту самую поляну, где впервые ночевали. Зола в кострище давно остыла, синела сединой. — Тут упадем, — сказал Лунный. — Завтра до городских стен дочапаем. — Ладно, — Элия сползла на траву. Ночной уселся по левую руку, Лунный — по правую. Закат над серостью разлился густой, багровый — ровно такой, какой они помнили еще пацанами. — Помнишь, как на той круче стояли? — прохрипел Ночной. — Помню, — отозвался Светлый. — Век прошел, а в глазах стоит. — И у меня стоит. Помолчали. Элия смотрела на багровое небушко, и внутри у неё зачесалось. Не магия — глупое, дикое упрямство. — Я с вами пойду, — выронила она. — Не в Ауру. На ту гору. — Зачем тебе та гора? — скосил глаз Лунный. — Хочу увидеть, где вы были пацанами. Чтобы допереть, чё со мной дальше будет. Мужики не стали спорить. В их бельмах промелькнула тупая, седая грусть. — Пойдём, — выдохнул Ночной. — Пойдём с тобой. До самого конца. Элия закрыла глаза. Представила ту кручу из их воспоминаний — злой ветер, пахнущий чебрецом, багровое солнце и двух оборванцев у светящегося камня. — Готовы? — спросил Лунный. — Готова, — ответила она. Она ещё не догадывалась, что эта дорога станет для неё последней. Что когда они вылезут на вершину, она уже не сможет вернуться к лазарету, не вспомнит лица Миры и забудет имя собственной матери. Но она перла вперед. Поняла одно: она стала мостом между этими двумя уродами. А мосты назад не ходят. |