Онлайн книга «Друг свёкра. Любовь, которую я выбираю»
|
Я ждала момента, когда он выйдет из дома. Это стало моим маленьким, почти стыдным ритуалом. Я не подходила к нему сама — после того утра с кофе мы виделись каждый день, но всегда случайно. На тропинке, у колодца, когда я шла за водой, а он возвращался с какой-то своей лесной прогулки. Он всегда здоровался первым, коротко кивал, иногда спрашивал, не нужно ли мне чего, и шёл дальше. Спокойный, уверенный, занятый своей жизнью, в которую он меня не звал, но и не выгонял. А я стояла и смотрела ему вслед. На широкие плечи, на походку — тяжёлую, звериную, на то, как ветер треплет его тёмные с сединой волосы. И ждала. Чего? Не знала. Может быть, того, что он обернётся. Может быть, того, что его взгляд задержится на мне чуть дольше, чем нужно для простого соседского приветствия. И вчера это случилось. Я шла от колодца с тяжёлым ведром — черпала воду сама, гордясь своей новой самостоятельностью, хотя руки ныли, а спина отказывалась разгибаться. Он появился из-за поворота, остановился, посмотрел на меня, на ведро. — Дайте помогу, — сказал он, и это не было вопросом. Он взял ведро из моих рук, и наши пальцы встретились. Всего секунда. Может быть, две. Но я почувствовала, как его кожа — шершавая, горячая — обожгла меня. Я подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Он смотрел на меня. Не так, как раньше — спокойно, отстранённо, на расстоянии. Он смотрел так, что у меня перехватило дыхание. В его серых глазах — глубоких, с золотистыми искрами на свету — я увидела то, что заставило моё сердце сначала остановиться, а потом забиться где-то в горле, часто, сбивчиво, как у перепуганной птицы. Интерес. Настоящий, мужской, не скрываемый интерес. Он смотрел на моё лицо, на губы, на руки, и в этом взгляде было что-то такое, от чего колени стали ватными, а воздух в лёгких кончился. Он отвёл глаза первым. Молча понёс ведро к моему дому, поставил на крыльце, кивнул и ушёл. Не сказав ни слова. Я стояла на крыльце и смотрела, как он удаляется, чувствуя, как щёки горят, как по спине бегут мурашки, как где-то внизу живота разливается странное, давно забытое тепло. С этого момента наши «случайные» встречи стали другими. Мы больше не просто здоровались и расходились. Мы замирали. На секунду, на две, на пять. Стояли на тропинке и смотрели друг на друга, и в воздухе между нами звенело что-то такое, чему я боялась дать имя. Он не делал шагов. Я не делала. Мы играли в гляделки — взрослые, несвободные, обожжённые жизнью люди, которые боялись подойти ближе. Он — потому что он мужчина, который привык не вторгаться туда, куда его не зовут. Я — потому что я женщина, у которой внутри ещё не зажила рана, и каждый шаг к другому мужчине казался предательством. Не Ильи. Себя. Мы могли бы играть в эту игру долго. Может быть, ещё неделю, может быть, месяц. Может быть, до тех пор, пока я не уеду обратно в город, увозя с собой эту недосказанность, это невысказанное, «что, если бы». Но случилось то, что сломало все барьеры. Это было на пятый день. Или на шестой. Я перестала считать. День начался как обычно — серый, ветреный, с низкими тучами, которые ползли над лесом, цепляясь за макушки сосен. Я проснулась оттого, что ветер бил ставнями, и вышла на крыльцо, кутаясь в толстый шерстяной платок, который нашла в шкафу. Небо было свинцовым, тяжёлым, и воздух пах снегом. Хотя апрель на исходе, а здесь, в лесу, зима не хотела уступать. |