Онлайн книга «Друг свёкра. Любовь, которую я выбираю»
|
Я ходила по дому, трогала вещи, переставляла их с места на место. Пыталась читать — не читалось. Пыталась готовить — еда получалась безвкусной. Все мои мысли, всё моё существо было приковано к дому через поляну. К мужчине, который живёт там один, в тишине, и, наверное, мучается от боли и от невозможности делать привычные дела. Я не приходила к нему. Я боялась. Не его — себя. Потому что знала: если я переступлю порог его дома сейчас, в этой промозглой, тягучей тишине, когда дождь отделяет нас от всего мира, я не смогу притворяться. Не смогу делать вид, что мне просто нужно проверить, не нужна ли ему помощь. Не смогу смотреть на него равнодушно. Я хотела быть рядом с ним. Хотела касаться его. Хотела видеть его серые глаза, которые в тот вечер, когда я вправляла ему руку, смотрели на меня так, что у меня подкашивались колени. Я боялась, что если приду — не уйду. Но на третий день дождя я не выдержала. Утром я выглянула в окно и увидела, что в его доме не топится печь. Дым не шёл из трубы. Я ждала час, другой, третий. Ничего. Сердце моё сжалось от нехорошего предчувствия. Он не мог уехать — у него нет машины, дорогу развезло, да и с такой рукой он бы не справился. Что-то случилось. Я натянула резиновые сапоги, накинула куртку с капюшоном и выбежала под дождь. Трава по колено, мокрая, холодная, хлестала по ногам, вода текла за воротник, но я не чувствовала ничего, кроме глухого, давящего страха. Я вбежала на его крыльцо, постучала. Тишина. Стукнула сильнее. Ничего. — Егор! — крикнула я, перекрывая шум дождя. — Егор, вы здесь? Молчание. Глава 14 Я толкнула дверь. Она была не заперта. Он не запирал её никогда — говорил, что в лесу не воры, а звери. Я переступила порог и замерла. В доме было холодно. Печь не топилась со вчерашнего дня, и сырость пробралась внутрь, осела на стёклах, на стенах, на книгах, которые лежали на столе раскрытыми, будто их читали и бросили посреди предложения. Он сидел в кресле — в том самом, глубоком, где я вправляла ему руку. На нём был тот же свитер, что и вчера, и позавчера. Он не брился, не причесывался, и в тусклом свете пасмурного дня его лицо казалось серым, осунувшимся, чужим. Глаза были закрыты. — Егор, — позвала я тихо, боясь приблизиться. Он открыл глаза. Мутные, воспалённые, с красными прожилками. Он смотрел на меня и не узнавал — секунду, другую. Потом его взгляд сфокусировался, и я увидела, как напряжение отпускает его лицо. — Лида, — сказал он, и голос его был хриплым, чужим, будто он не пил несколько дней. — Зачем пришла? Простынешь. — У вас температура? — спросила я, подходя ближе и не обращая внимания на его слова. Я протянула руку, коснулась его лба. Кожа горела, сухая, обжигающе горячая. — Господи, Егор, — выдохнула я. — У вас же жар. Сколько? Он пожал плечом здоровым, и это движение вышло слабым, вялым, совсем не похожим на того сильного, уверенного мужчину, который колол дрова на поляне. — Не мерил, — сказал он. — Где-то с утра. — С утра? — Я оглянулась на часы — половина первого. — Уже полдень! Вы не топили печь, не ели, не пили? Он молчал, и в этом молчании я прочитала ответ. Он просто сидел здесь, в холодном доме, с температурой, один, и, наверное, думал, что это пройдёт само. Как привык. Как всегда. — Я сейчас, — сказала я, скидывая мокрую куртку и вешая её на крючок. |