Онлайн книга «Друг свёкра. Любовь, которую я выбираю»
|
— А ты не представляешь, — сказала я, — как долго я ждала того, кто будет на меня так смотреть. Он прижал меня к себе, уткнулся носом в мои волосы, и я чувствовала, как его дыхание — горячее, прерывистое — обжигает мою макушку. Мы сидели так, обнявшись, в его старом кресле, под треск дров в печи, под шум леса за окном, и время остановилось. Я не думала о завтра. Не думала об Илье. Не думала о том, что будет, когда я вернусь в город. Я просто была здесь, в его руках, и чувствовала, как моя душа — та, которую я считала разбитой навсегда — собирается заново. Кусочек за кусочком. Склеивается, срастается, оживает. Он поцеловал меня ещё раз. Потом ещё. И ещё. Каждый поцелуй был разным — то нежным, то требовательным, то робким, то отчаянным. Я узнавала его в этих поцелуях — всю его боль, всю его силу, всю его нежность, которую он так долго прятал. Я гладила его по голове, по жёстким волосам с сединой на висках, и чувствовала, как он расслабляется под моими пальцами, как уходит напряжение, которое, наверное, держало его все эти восемь лет. — Егор, — прошептала я, отрываясь от его губ, — я никуда не уеду. Не завтра. Не через неделю. Пока ты меня не прогонишь. Он поднял на меня глаза, и в них стояли слёзы. Настоящие, мужские, которые он не стеснялся показать. — Я не прогоню, — сказал он, и голос его сел, охрип. — Никогда. Мы сидели в кресле до вечера. Говорили, молчали, целовались, снова говорили. Он рассказывал о лесе, о том, как научился слышать деревья, как различать птиц по голосам, как выживать в глуши. Я рассказывала о своей работе, о пациентах, о том, как однажды вытащила застрявшую в мусоропроводе кошку и принесла домой, а Илья закатил скандал. — Он боялся кошек? — спросил Егор, и в его голосе прозвучала лёгкая насмешка. — Нет, — ответила я. — Он боялся, что кошка будет отвлекать меня от него. Ему нужно было, чтобы всё моё внимание принадлежало только ему. Егор помрачнел, и я увидела, как его челюсть сжалась. — Эгоист, — сказал он. — Трусливый эгоист. Я улыбнулась. Впервые за много лет я слышала, как кто-то защищает меня. Не себя. Меня. К вечеру я сварила ужин, накормила его, проверила температуру — тридцать шесть и шесть, почти норма — и снова села рядом. Он обнимал меня здоровой рукой, я прижималась к его плечу, и мы смотрели, как за окном гаснет день, как лес темнеет, как зажигаются звёзды. — Лида, — сказал он, когда уже совсем стемнело. — М? — Ты не боишься? Я подняла голову, посмотрела на его профиль в темноте — чёткий, мужественный, родной. — Чего? — Всего, — сказал он. — Нас. Этого. Того, что будет завтра. Я подумала. О том, что завтра мне, наверное, придётся позвонить свёкру. О том, что Илья, возможно, захочет вернуться. О том, что этот лес, этот дом, этот мужчина — они не навсегда, если я сама не сделаю их навсегда. — Боюсь, — призналась я честно. — Но не так, как раньше. Раньше я боялась сделать шаг, потому что думала, что упаду. А теперь я боюсь не сделать шаг, потому что могу потерять то, что нашла. Он повернул голову, поцеловал меня в лоб — легко, бережно, как целуют самое дорогое. — Не потеряешь, — сказал он. — Я здесь. И я никуда не уйду. Мы уснули в кресле — обнявшись, под шум леса и треск дров. Проснулись под утро оттого, что печь остыла, и в доме стало холодно. Я разожгла огонь, он смотрел на меня из-под полуприкрытых век, и в его взгляде было столько тепла, что мне не нужна была печь. |