Онлайн книга «Поцелуй со вкусом пепла»
|
А в конце разговора, уже собираясь вешать трубку, Анька между делом обронила: — А, да, забыла. Мне Маринка писала, твоя соседка бывшая. У Кости с женой всё пока без детей. Второй год лечатся. Печально, конечно. Я подумала, тебе, может, интересно. Я помолчала тогда. Подумала. Прислушалась к себе. Внутри не шевельнулось ничего. Ни злорадства, ни жалости, ни даже простого любопытства. Просто информация, которую я приняла и положила куда-то на дальнюю полку, и полка эта была такая дальняя, что я, кажется, сразу же и забыла, куда её положила. — Спасибо, Ань, — произнесла я. — Но мне правда не интересно. И это была чистая, без примесей правда. Костя жил где-то далеко, в городе, куда я не ездила уже семь лет, и у него была его собственная жизнь со своими сложностями, со своей женой, которую я никогда не видела, со своими решениями, которые он продолжал, видимо, принимать по своим собственным правилам. Мы не пересекались и не переписывались. Он не знал про Лизу. Он не знает про Лёшу. И ничего в этом нет трагического, просто так сложилось. Дима поднял взгляд от Лизиного рисунка и посмотрел на меня через двор. — Ты как? — осведомился он. — Поясницу не тянет? — Тянет, — призналась я. — Но жить можно. — Иди сядь. Сейчас чай сделаю. Он прошёл в дом, на ходу отдавая Лизе из пакета что-то очевидно вкусное, потому что она тут же радостно запищала и умчалась за ним следом. Я опустилась на скамейку у сирени, положила руки на живот и подняла взгляд на небо. Небо над нашим двором было мягким, июньским, с редкими белыми облаками, из тех, которые никуда не спешат. Жук-олень, наверное, уже добрался до своей трухлявой квартирки, снял рога и принялся за обед. Подумалось вот что. Семь лет назад, стоя на балтийском берегу, я сформулировала себе: «я не стала возвращаться к Косте, и я не пришла к Андрею, я пришла к себе». Тогда мне казалось, что это конец истории — хороший, спокойный, честный. А оказалось, что это только начало. Потому что «прийти к себе» — это не точка назначения. Это способ передвижения. Если ты с собой честна и если ты больше не ищешь никому оправданий, то дорога сама тебя выведет куда надо, только уже не по той карте, которую ты для себя нарисовала. Я не планировала Диму. Я не планировала Лизу. Я не планировала Лёшу. Я не планировала этот дом с липами, этот куст сирени, эту скамейку, на которой сейчас сижу. Я просто перестала придумывать, какой должна быть моя жизнь. И жизнь, почувствовав, что её больше не пытаются впихнуть в чужой футляр, сама пришла и легла рядом. Из кухни донеслись Лизины смех и Димин ворчливый бас, который делал вид, что сердится, потому что она, кажется, открыла банку с чем-то ещё не предназначенным для открывания. Потом Дима сдался и тоже засмеялся, а потом они оба запели какую-то нелепую песню собственного сочинения, в которой слов было больше, чем мотива. Я закрыла глаза и подставила лицо солнцу. Сын у меня под ладонью вдруг толкнулся, по-своему уже собственнически, будто подтверждая: я тут, мама, я с вами, я тоже в этой песне. — Слышу, — пробормотала я, улыбаясь. — Слышу, хороший мой. Сейчас тебе и чай принесут. Где-то над головой зашелестела листва, и по двору пробежал тёплый июньский ветер, пахнущий сиренью и чем-то ещё — может, той самой редиской с грядок, может, просто летом. Я сидела на скамейке в собственном дворе, в собственной жизни, которую не выбирала и которая выбрала меня, и думала, что, пожалуй, именно так и выглядит счастье. Тихо и без фанфар. С жуком-оленем на липе, с банкой, которую всё-таки не следовало открывать, и с тёплой рукой, лежащей на округлившемся животе. Конец. |