Онлайн книга «Пламя Венеции»
|
Зрители расходились во все стороны, через все двери разом; Тициано не знал, куда смотреть. Тогда он направился к гардеробу, где толпились веселые люди, разбирая пальто и шляпы, шали и шубы, – но Елены не было и там. Он вышел на мороз, стал искать ее в очереди на причал – тщетно, – и зашагал к автомобильному мосту, соединяющему остров с остальной Венецией. Впереди показался причал, вереница такси, и, подойдя ближе, он заметил группу нарядных людей, а чуть в стороне – курившую в одиночестве женщину в черном пальто, как у Елены. Он не ускорил шаг, не побежал – подождал, пока она обернется. Она, казалось, нисколько не удивилась. — С праздником, Дзен. С Новым годом. — С новым тысячелетием, Елена. Ветер хлестал по лицу – казалось, он соткан из снега. На ней была меховая шапка, волосы длиннее, чем в прошлый раз, – до середины спины. Они долго смотрели друг на друга. — Под эту музыку надо было танцевать, – сказала она. — Может быть, мы и танцевали. — Может быть. — Как ты? – спросил Тициано. — А ты? — Ты не ответила. — Обязательно отвечать? — А Марта? – голос его потеплел. — Не знаю. Я ее не понимаю. — Передай ей привет. — Может, как-нибудь увидимся. — Я встретил ее однажды вечером на Санта-Маргерита. — Она рассказывала. — Она даже дала мне номер, но созвониться у нас толком не получается. — Она все больше замыкается в себе. — Это пройдет. — Хотелось бы верить. — А мастерская? — Неважно. Одно хорошо – Улиссе ушел. — Я слышал. — Если передумаешь – знай, я тебя всегда жду. — Не передумаю. Слишком поздно, Елена. — И что же ты будешь делать в новом тысячелетии? — Выдувать стекло. А ты? — А я буду организовывать его выдувание. Они стояли не шевелясь, потом она сказала: — Поедешь хотя бы с нами на такси? — Нет, пройдусь, – и он хотел спросить, не хочет ли она пройтись с ним, но не спросил. — Слушай, тебя искал адвокат. — Знаю. Я не оплатил ему счет. Елена покачала головой: — О чем ты? Счета плачу я, у нас договоренность. — То было в счет моей работы в цехе. — Это неважно. — Спасибо, – только и ответил Тициано. Ему хотелось сказать, что это несправедливо – что она до сих пор его содержит. Но в глубине души ему было это на руку. И тут же стало стыдно за эту мысль. Они обнялись в ледяной ночи. Ветер метался из стороны в сторону, прилив был высокий, и водные такси бились о причал. Тепло было только там, где их тела соприкасались. У Елены были влажные волосы – ледяные капли скатились Тициано на шею. Но была и злость – на то, что ничего не вышло, что они сделали друг другу больно. Они всё еще любили друг друга. Может, сильнее прежнего – как мы иногда любим друг друга, даже когда не способны любить самих себя. — Синьора, вас спрашивают. Елена удивилась – она никого не ждала, ежедневник был чист, как фарфор. Но она обрадовалась случаю отвлечься: она погрязла в эскизах ламп, тарелок, бокалов, колье и украшений – и ничто ее не убеждало, потому что не было ни вдохновения, ни той самой идеи, ни коллекции, на которую можно поставить будущее производства; она говорила с мастерами, но от них не было ни искры, ни намека – «Только не животные, ни за что!» – а бумаги и счета росли на столе, в то время как деньге на банковском счете таяли. — Некий Кекко, – добавила Лючия. Елену разочаровало уже имя: |