Онлайн книга «Пламя Венеции»
|
— Вот это место мне нравится. — А дальше – твое заявление! — Так у меня же никто интервью не брал! — «Елена Спина Торчеллан – лучший человек на свете; для меня большая честь работать с ней», – сочинила она, и оба рассмеялись. Тициано сильно повзрослел. Ему перевалило за двадцать, подростковая худоба ушла, плечи стали шире, ноги – больше. И лицо возмужало – кожа загрубела, потемнела, из-за чего глаза стали еще ярче. Несколько месяцев назад он снял мансарду на Мурано, в двух шагах от цеха: открытые балки, окно, выходящее в небо, спальня, ванная, плита – и больше ничего. Иногда туда заглядывала Лючия – к великому удовольствию муранских сплетниц. Она раздевалась, но не до конца, а он оставлял для нее яблоки. Помимо дома у него была лодка – санпьерота с моторчиком, пришвартованная на муранской верфи. Называется «Таджанте» – она у него до сих пор, я на ней тоже бывала, – он хотел, чтобы она рассекала волны, как ножницы, от которых она получила свое имя, рассекают стекло. Возить лед на собственном судне – об этом когда-то мечтал его отец; Тициано же лодка помогала расслабиться, избавиться от мысли, что он живет на острове среди островов. В тот день он взял «Таджанте», чтобы произвести впечатление на Елену. — Ну надо же было именно сегодня явиться на лодочке, Дзен, костюм же испортишь! – воскликнула она, завидев его. Ради такого случая Елена сама сводила его к портному и подарила смокинг и пару шнурованных Church’s. А запонки Тициано выдул себе из стекла. Елена решила взять его на прием к Пегги Гуггенхайм, чтобы представить кое-кому из друзей, завести разговор о цехе, может, заключить пару сделок. Но не только поэтому. Ей просто хотелось, чтобы он был рядом, и вот на Дзаттере они заболтались: им было очень хорошо вдвоем. Однако вскоре Елена спохватилась, что они опаздывают, и встала расплатиться. Тициано такое было непривычно: с Лючией всегда платил он. Они двинулись вдоль Дзаттере, заплутали в лабиринте крохотных калле и вынырнули перед воротами из железа и цветного стекла. «Добрый день, синьора Спина Торчеллан», – сказали девушки на входе; они ее ожидали. Переполненный сад гудел голосами десятков гостей, назойливых и праздных, и Тициано поразился этому пестрому людскому сборищу. Раскосые глаза, светлые, тонкие, унизанные кольцами пальцы, обнаженные руки, белые пиджаки, сверкающие туфли и сандалии с камнями. Елена приветствовала всех с улыбкой, в вихре поцелуев и острот. «Ты великолепна!», «Какое платье!», «А это кто? Ты ушла от Клаудио?». Знакомя людей с ним, она принимала церемонный вид: «Позвольте представить – Тициано Дзен, лучший мастер-стеклодув ближайших пятидесяти лет». Тициано то и дело ловил себя на том, что слышит имена и видит лица, которые для него до сих пор ассоциировались только с кино, телевидением и модными журналами. И быстро сообразил: те, кого он не узнавал, были самыми могущественными людьми – политики, дельцы, продюсеры, промышленники, наследницы состояний. Елена была внимательна, держала его рядом, старалась втянуть в разговоры. — Видел – тут Феллини? — Не знал, что у него такой визгливый голос. — А как тебе Кэри Грант? — Принял меня за официанта и стащил тарелку. — Не узнал The new Тициано? — Ага, как бы еще девушек у меня не отбил. |