Онлайн книга «Пламя Венеции»
|
Почему Елена снова объявилась? И именно сейчас, когда ему наконец казалось, что жизнь начала налаживаться? Это внезапное вторжение не могло оставить его равнодушным; вместе с волнением он ощутил сладкое, острое желание – встать, снять с нее пальто, это вязаное рубиновое платье, мягко облегающее ее тело, и оставить на ней только серьги. Но это были мимолетные мысли, без настоящего искушения; куда сильнее был страх перед магнетизмом этой женщины и гордость человека, которого когда-то отвергли. Но нет, ее предложение не отпускало его вовсе не поэтому. Дело было в мастерской. Возможность вернуться, поначалу казавшаяся немыслимой, теперь не давала ему покоя. Он каждый день ходил на работу в Seguso и не мог себе лгать: ни он, ни Елена порознь так и не достигли того уровня, какого достигали вместе, – и речь шла не столько об успехе, сколько о свободе, самоотдаче, о том ощущении сопричастности, которое было между ними. Значит, мучило его на деле честолюбие, а не любовь – так он себе говорил. Дни шли. Марина время от времени спрашивала: «О чем думаешь?» – а он отвечал, что ни о чем, но это было неправдой. Он думал о Fornace dell’Est. А когда мысли одолевали, выходил бродить по улицам. Одним утром в Кастелло небо было затянуто тучами, и начинался один из тех дождей, от которых в Венеции не скрыться: он заметил, что будет дождь, еще стоя на пороге, но подниматься обратно по длинной лестнице не хотелось, а промокнуть он не боялся, поэтому не стал возвращаться за зонтом. Дождь усиливался, лагуна разбушевалась, а он шел без цели, и ему казалось, что небо обрушилось на него, что оно говорит с ним, твердит: «Брось гордость, дерзай: счастье само идет в руки, это и есть твоя жизнь», – пока не оказался на Фондамента-делле-Дзаттере, где канал Джудекка бился перед ним, черный, как сказочное чудовище, а вдали маячил еще один демон – силуэт Маргеры, огромная арка, трубы, прогресс и отрава, труд и смерть. Зрелище было прекрасным и устрашающим одновременно, и он понял, что может принять предложение Елены, но с одним условием. Вот она, узкая калле, вот ветер, мозаика над дверью, красное здание – кусок промышленной Англии посреди средиземноморской лагуны. Оно оказалось куда больше, чем он помнил, – его расширили так, чтобы мастерская Пеллегринов на его фоне померкла. — Ты что тут делаешь? – Лючия была в броских очках с голубой оправой и платье на бретельках. Она уставилась на него как на привидение. Тициано машинально глянул – на ней ли его серьги, единственный подарок, который он сделал ей за все те годы, – но их не было. — Возвращаюсь работать. — Ты с ума сошел? — А разве ты по мне не скучала? — Ой, хватит. Казалось, история повторяется – как пятнадцать лет назад, – но все переменилось; и не только потому, что за эти годы он стал куда искуснее в инкальмо, а потому, что чувства были другими, и уже издали Елена крикнула: — Неужели он пришел? Лючия подтвердила: да, – и на этот раз Елена сама вышла ему навстречу; он услышал приближающийся стук ее каблуков: — Спасибо, Дзен, – а Лючия смотрела на них с легким неодобрением, которое так часто граничит с завистью. – Пойдем, – продолжила Елена, гордая тем, что убедила его, и сияющая от того, что он снова рядом. Она повела его к печам, показывая свежеокрашенные раздевалки, новые вытяжки в комнате ядов, шкафчики. – Пойдем, поздороваешься с ребятами, – и Тициано тут же увидел мастера, занявшего его место, а потом и всех остальных – подмастерья стали сервентино, сервентино – сервенти, – и удивился: появилось столько новых ребят, которых он в глаза не видел. |