Онлайн книга «Пламя Венеции»
|
— Из тех, что глаза выцарапывают. — И стекла крадут. — Может, она была не опасная. — Проверять это мы точно не будем. — Хочешь что-нибудь выпить? — Просто воды. — А может, откроем вино? — По-моему, я уже и так выпила лишнего. Мне даже обезьяна привиделась. Тициано улыбнулся. Елена смотрела на него с нежностью. Оба – помятые, растрепанные, потные. Тициано шагнул к ней. Он знал, что начинать все сначала – рискованно, но ему было плевать. Они здесь, это их жизнь. Он обошел ее, обнял за плечи, поцеловал в щеку, потом – в губы. Все стекла нашли через несколько месяцев – Елена решила, что не зря ставила свечи Мадонне. Они оказались в ангаре в Маргере; полиция сработала блестяще, но и удача помогла – донос, разборка внутри банды, подозрительная возня. В Gazzettino вышла славная статья с фотографией, на которой улыбался десяток полицейских. Имущество изъяли в рамках расследования, которое ни к чему не привело. Шедевры вернули в один из августовских дней, когда мастерская не работала. Упаковки выгрузили в саду при цехе, и Елена с Тициано вскрывали их, как рождественские подарки. Брали стекла одно за другим, разглядывали, заносили в каталог, протирали от пыли и расставляли обратно по полкам. Солнце снова засияло на столе в кабинете Елены. Любовь вернулась. «Благодаря обезьяне», – до сих пор любит говорить Елена. Конечно, она была не такой, как прежде. Она пришла сама – неотвратимая, глубокая, неспешная, – Тициано к тому времени уже пару лет как вернулся в мастерскую; не шторм, а скорее одна из тех длинных волн, что набегают с моря и в конце концов заливают всю полосу прибоя. С Мариной Тициано виделся два или три раза, но он был не из тех, кто ведет несколько романов разом; она была поглощена работой в Consorzio Venezia Nuova – консорциуме, который должен был построить MOSE, комплекс дамб, и спасти город от наводнений, – и не бегала за мужчинами, которые сами ее не искали; так, не попрощавшись, они просто перестали друг другу звонить. После расставания с ней Тициано чувствовал рассеянность и облегчение. Марина ассоциировалась у него со свежей нежностью – тихой, ласковой любовью, о которой он думал редко, но порой все еще грезил. Он до сих пор ездит в Местре – к стоматологу, которого она ему когда-то посоветовала. Елена чувствовала, что вместе со стеклами обрела еще кое-что. Она была счастлива, что наконец может потрепать эту красивую челку, которую видела каждый день в цеху. И тут же снова принялась оставлять ему записки у печей: «У вас есть враги? Отлично! У. Черчилль». Но потом она вспоминала об Улиссе – как он отреагирует, если узнает, что Тициано вернулся не только в цех, но и в ее жизнь. Сколько бы она ни твердила себе, что это не его дело, мысль эта не давала ей покоя. Она представляла, как они столкнутся, но всякий раз откладывала этот момент. На самом деле Улиссе думал в основном о себе – и собой же в первую очередь был недоволен. В смерти Берлингуэра он винил профсоюзный Комитет по охране окружающей среды, казавшийся ему бесполезным. А может, просто осознавал, что мир меняется и его убеждения рушатся: Восточная Европа требовала свободы от СССР, капитализм побеждал. Он давно знал, что не проведет на заводе всю жизнь, но впервые думал об этом без чувства вины. Ему нужно было вырваться из Маргеры, и по вечерам он приходил в торговый порт: разглядывал суда – танкеры и сухогрузы под флагами всех стран мира. Воображал. Однажды он проходил мимо складов Лигабуэ и подумал, что это имя сулит ему тот самый побег, о котором он мечтал, – вспомнился и давний разговор в саду. Он попросил мать устроить им встречу. |