Онлайн книга «Пламя Венеции»
|
— А Джусто? — Талантливый человек, который скверно состарился. Некоторые мужчины теряют голову из-за не тех женщин. Ради бразильской любовницы он придумал «Стёкла кариока» – серию стекол в расцветке попугаев. Оглушительный провал. — А его жена? Синьора Орсетта? — Ее никто никогда не видел. Она вечно хворала. О Елене Лючия говорила осторожнее – то ли из привязанности, то ли из уважения: — Она была привязана к отцу, к семье, а теперь больше всего боится, что не сумеет спасти мастерскую. Что она обанкротится и бренд заберут Пеллегрины. У нее есть муж, Клаудио, с которым они на ножах, и сын, за которым непонятно как ей вообще удается уследить… Она бывает такая… жесткая, иногда… — А я, по-твоему, какой? — Ты чуткий. — Тогда пойдем куда-нибудь в воскресенье? — Нет, – потом добавила, уже кокетливее: – Пока нет. Елена появлялась нечасто. Злые языки – отметая мысль о том, что она проводит время дома со своими мужчинами, к которым явно не питала нежности, – судачили, будто она ездит развлекаться. Правда была другой: Лючия показывала Тициано ежедневник Елены – плотно исписанный встречами с лавками, поставщиками, консультантами, ремесленниками, банкирами. Но стоило ей появиться в цеху, ее замечали сразу. И Тициано – пусть он и был по-настоящему увлечен Лючией – не мог устоять перед ее статью, ее осанкой. Она казалась ему недосягаемой. Сегодня – джинсы и водолазка, завтра – длинная юбка и шелковая блузка с красными и зелеными китайскими драконами. Задолго до того, как это вошло в моду, она выбирала брюки клеш, платья-трапеции, сапоги до колен. Золоту предпочитала серебро; носила браслеты, тонкие цепочки и огромные солнечные очки – вылитая Одри Хепбёрн. Люди говорили: «Ни хрена не смыслит в стекле, зато красотка». Ее кабинетом служила просторная комната с длинным панорамным окном, выходившим на Северную лагуну и деревья Сант-Эразмо; казалось, что кабинет был не в Венеции, а в тропиках. И стол был как на паруснике в открытом море – заваленный рисунками, счетами, перьевыми ручками. Через несколько недель Елена впервые вызвала Тициано к себе: — Иди сюда, Дзен. У нас серьезный заказ – отель в Париже. Есть идея, – она показала ему люстру с длинными рожками, спускавшимися, как ветви ивы. – Нужно сорок штук. Потянешь? — Думаю, да. — За какое время? — Думаю, мы сможем делать по две в день. — По моим расчетам, нужно три. — Справимся, – сказал он, и это вышло само собой; ему хотелось быть рядом, поддержать ее, а не просто показать себя. Она казалась ему сильной, харизматичной, и ему стало стыдно за мысли, которые мелькали до прихода в цех, – что не станет выполнять приказы женщины. «Иногда я и правда полный болван», – думал он. Елена достала большой свернутый лист бумаги и прижала его по углам своими браслетами: — Это план отеля. Видишь? Вот тут окна, свет должен падать в этом направлении, – она закурила Camel, протянула одну сигарету Тициано и поставила между ними желтую стеклянную пепельницу. Они начали обсуждение. — Мне бы хотелось, чтобы длины были более неравномерными. Чтобы люстра свисала естественно, как сталактит в пещере, – сказал он. — Так? – Она стерла рисунок и нарисовала люстру заново. — Да. Но еще смелее, больше асимметрии. Можно попробовать толстое стекло. |