Онлайн книга «Босс, разреши мне любить»
|
На кухне пахло топленым молоком, корицей и яблочной шарлоткой. На столе, покрытом безупречно белой кружевной скатертью, уже стоял заварочный чайник из добротного фаянса и тонкие фарфоровые чашки с золотой каемкой. Никакого дешевого пластика – бабушка и за чаем наедине со мной сервировала стол, как к приему высокопоставленных гостей. Из гостиной доносились тихие, бархатные ноты: бабушка поставила пластинку с арией из «Травиаты». — Иди, внучка, садись. Пей чай, пока горячий, – она пододвинула мне тарелку с румяным пирогом. Сама села напротив, изящно сложив руки на коленях. – Рассказывай. Как твои успехи? Клиенты не мучают? А учеба в институте? Я коротко ответила, глотая обжигающий чай и стараясь, чтобы голос не дрогнул. Рассказывать про Игоря, про Оливию и про то, что мое сердце только что растоптали каблуком, я не могла. Бабушка и так достаточно настрадалась из-за мужчин. Когда мой отец, ее единственный сын, сбежал к двадцатилетней студентке, бабушка не просто разозлилась – она разорвала с ним всякое общение. Для нее предательство семьи ради мимолетной страсти было страшным, непростительным грехом, и я боялась, что моя история станет для нее еще одним ударом. — А как мама? – осторожно спросила бабушка, отламывая крошечный кусочек пирога. Отношения с моей матерью у них не сложились, но бабушка всегда соблюдала вежливый, аристократичный нейтралитет. Я замялась, теребя ручку чашки. — У мамы... все хорошо. К нам переехал Виталик. Бабушка замерла. Ее тонкие брови слегка сошлись на переносице. — Виталий? Этот тот неприятный мужчина, про которого ты мне рассказывала?– она аккуратно поставила чашку на блюдце, не позволив ей звякнуть. – Что ж... Я искренне рада за твою мать. После развода с твоим отцом она натерпелась одиночества, и женщина имеет право на личное счастье. Но... – бабушка посмотрела на меня своими умными, чуть грустными глазами, – жить под одной крышей с чужим мужчиной? Это же не просто неудобно, Полечка. Это вульгарно. Ты взрослая, красивая девушка, тебе это не нужно. Мне стало так тошно, что кусок пирога встал поперек горла. Я сделала еще глоток чая, чтобы протолкнуть его, и тихо произнесла: — Недавно мама аккуратно намекнула, что мне пора съезжать. Тишина на кухне стала звенящей. Только с пластинки доносился печальный, надрывный голос тенора. Бабушка аж отодвинулась от стола. В ее взгляде мелькнул настоящий шок, сменившийся ледяным, презрительным возмущением. Спина ее стала еще прямее. — Что?! – ее голос обычно мягкий и оперный, зазвенел, как натянутая струна. – Твоя мать выгоняет родную дочь на улицу, чтобы освободить жилплощадь для своего ухажера? Да как она могла... Да что она о себе возомнила? — Бабуль, стоп, – мне было обидно до слез, но привычка защищать мать сработала автоматически. – Мама не выгоняет. Она просто... она считает, что мне давно пора съехать. Мне скоро двадцать четыре, я должна строить свою жизнь, а не сидеть у нее под боком, мешая ей быть счастливой. Ей тоже нужно личное пространство. Бабушка посмотрела на мои руки, лежащие на ее руке, и в ее глазах мелькнула бесконечная, щемящая жалость. Она-то знала, как мы, женщины, иногда сами себя обманываем, пытаясь найти оправдание тем, кто нас не любит так, как мы того заслуживаем. |