Онлайн книга «Привет из прошлого»
|
«Милан. Проверь» — прочитала я по губам ее служащей. Проверит. И все равно — вечером я возьму сумку и пойду к машине. Вечером, собираясь, я стою перед открытым шкафом дольше, чем стояла когда-либо за эти три недели. Рука сама тянется к графитовому — доспехи, правильный цвет, ни одного лишнего сообщения. Рука останавливается. Ниже висит темно-зеленое — глубокое, почти бутылочное, то, которое я купила в Милане два года назад, ни для кого и ни для чего. Алессия Ди Джованни не носит зеленый. Алессандра — всегда. Я беру зеленое и не анализирую это. Есть вещи, которые лучше оставлять непроанализированными — иначе они перестают работать. Часы, никаких украшений. Волосы — свободно, как носят женщины, которым нечего скрывать. В зеркале — незнакомка, в которой я, присматриваясь, все-таки узнаю себя. Это плохой знак. Хороший маскарад строится так, чтобы под маской не находили тебя. Телефон вибрирует. Мама. «Позвони, как вернешься». Я смотрю на экран дольше, чем на сообщение Джейсона. Мама не пишет таких фраз. Мамина любовь — это точность: она не просит, не напоминает, не беспокоит — она рассчитывает риски и присылает «будь осторожна». «Позвони» — это не инструкция. Это что-то другое. Это она услышала в моем последнем сообщении то, что я не написала. Я убираю телефон и выхожу к лифту. * * * Он опаздывает ровно на семь минут. Я знаю это из досье — три независимых источника подтвердили: он никогда не опаздывает больше и никогда не приходит вовремя. За четыре минуты до назначенного времени приходит сообщение: «Опоздаю на семь». Он знает свою константу. Люди, которые знают свои константы, пугают меня больше, чем люди, которые их прячут. Прятать — это работа. Знать себя и не исправлять — это характер. Машина подъезжает ровно через семь минут. Старый седан цвета мокрого асфальта, ухоженный, с потертой кожей на руле — не аренда престиж, не заявление. Выбор человека, у которого деньги есть, а потребности доказывать их — нет. Он выходит, обходит капот под мелким дождем, открывает мне дверь. Быстро, без жеста — просто чтобы я меньше намокла. Это не галантность. Это привычка решать мелкие задачи сразу. — Хорошая машина, — говорю я, садясь. — Старая машина, — отвечает он, трогаясь. — Мы договорились, что она нас не подведет, лет десять назад. Пока держится. Я смотрю в окно — на струи, на фонари, размазанные в длинные желтые штрихи. Его руки лежат на руле спокойно, широкие ладони, сбитый угол ногтя, который я заметила еще за столом на благотворительном вечере. Руки человека, который что-то делал руками — давно или не очень давно, но по-настоящему. — Куда мы едем? — спрашиваю я, когда город начинает сужаться в переулки. — В Баллард. Есть одно место. — Деловой ужин? — Детали, — говорит он, и угол его рта чуть приподнимается. Он повторяет слово из сообщения с той же интонацией, с какой его написал, — и теперь я слышу в ней то, чего не расслышала в тексте: иронию. Он знает, что «детали» — это предлог. Он знает, что я знаю. Я не говорю ничего. Сзади остается центр — стекло, сталь, отраженные облака в стеклянных башнях. Мы едем в ту часть города, где дома становятся ниже, вывески — разноязычнее, а воздух через приоткрытое окно пахнет водой, солью и рыбой. Баллард. Рыбацкий район. Я знаю это по картам, по спутниковым снимкам, по статьям о восстановлении набережных. Я знаю этот город лучше, чем он сам, — и все равно каждый поворот оказывается чем-то, чего я не планировала. |