Онлайн книга «Привет из прошлого»
|
Джейсон приоткрывает рот, чтобы ответить — ровно, аргументировано, как он умеет: — У нас идет плановая реструктуризация операционных… — О, бросьте, сенатор, — перебивает его Элеонора. Ее голос звучит мягко, с легким грудным смешком, но в нем звенит отточенная легированная сталь. Она не повышает тона, она просто накрывает его слова своим присутствием, поворачиваясь к собеседникам и слегка поглаживая ладонью рукав Джейсона — жест ласковой хозяйки, успокаивающей непутевую собаку. — Джейсон у нас неисправимый романтик от технологий. Вечно строит воздушные замки из алгоритмов и забывает, что фундамент держится на реальной земле. Если бы я время от времени не спускала его финансовую службу с небес в наш семейный офис, мы бы уже давно спонсировали стартапы на Марсе вместо реставрации исторических памятников в собственном городе. Предоставьте мужчинам мечтать о будущем, джентльмены. А сохранение настоящего оставьте тем, у кого лучше развито чувство реальности. Сенатор понимающе, чуть снисходительно смеется. Банкиры улыбаются в бокалы. Это не просто шпилька. Это публичная кастрация, проделанная в шелковых перчатках с бриллиантовым напылением. В двух фразах, перед ключевыми финансистами штата, она низвела генерального директора технологического гиганта до статуса мечтательного мальчика на содержании у практичной жены. Я смотрю на лицо Джейсона. Оно не дрогнуло. Ни на миллиметр. На губах застыла та же безупречная, чуть отрешенная светская полуулыбка, которую он, должно быть, тренировал перед зеркалом годами. Но под этой улыбкой я вижу такую бездну глухой, выжженной боли и унижения, что у меня физически перехватывает дыхание. Я узнаю эту маску. Я ношу ее двадцать четыре года. Это лицо человека, которого публично бьют по щекам, а он должен благодарить за внимание к своей персоне. В этот момент Джейсон чуть поворачивает голову в сторону колонны. Наши взгляды встречаются. Это длится ровно треть секунды. Бездна в его глазах распахивается передо мной во всей своей страшной, обнаженной наготе. Никакого панциря. Никакого «мы должны быть чужими». Прямой, обжигающий электрический ток отчаяния, нежности и безмолвной мольбы: «Смотри на меня. Не на них. На меня настоящего». Между нами в душном, надушенном пространстве зала вспыхивает такая мощная, опасная дуга, что воздух кажется осязаемым. Я не успеваю опустить веки. Не успеваю выстроить стену. Я смотрю на него всем своим существом, отвечая на его немой крик каждой клеткой своего тела. И в эту секунду взгляд Элеоноры соскальзывает с лица сенатора. Ее холодные, серые глаза хищной птицы мгновенно фиксируют траекторию взгляда мужа. Она поворачивает голову ко мне. Ее брови едва заметно сдвигаются к переносице, зрачки сужаются. В ее взгляде нет женской истеричной ревности — там вспыхивает холодный, математический расчет следователя, обнаружившего недостающее звено в запутанном деле. Она видит этот ток. Она видит напряжение его плеча. Она видит меня — замершую у колонны в черном шелке, слишком прямую, слишком внимательную, слишком живую для случайной иностранной гостьи. Подозрение зажигается в ее зрачках ровным, опасным фосфорным огнем — и гаснет, убранное в глубину до поры до времени. На губы возвращается светская улыбка. Она раскрывает рот, чтобы окликнуть меня через головы гостей: |