Онлайн книга «Привет из прошлого»
|
Закончилась абсолютным, сокрушительным поражением обоих фронтов. Я подхожу к столу. Ноги двигаются механически, ступни оставляют на полированном паркете влажные, бледные следы от пота и холода. Вот она. Черная кожаная папка. Она лежит передо мной, толстая, перетянутая широкой шелковой тесьмой. Внутри — триста сорок страниц безупречного, неопровержимого компромата. Счета траста «Херитедж» в Лихтенштейне. Протоколы закрытых заседаний попечительского совета округа Кинг. Личные распоряжения Элеоноры Восс об искусственном занижении ликвидационной стоимости верфи Марко Росси. Заключения почерковедческой экспертизы с гербовыми печатями штата Вашингтон. Оружие абсолютной победы. Стоит мне сейчас набрать номер федерального прокурора в Сиэтле — номер лежит на первой странице в файле, записанный моей собственной рукой полгода назад в Цюрихе, — и через сорок минут в особняк на холме войдут люди с ордерами на обыск. Через два часа имя Элеоноры Харди исчезнет из списков благотворительного фонда. К вечеру агентство «Блумберг» выпустит экстренную молнию о крупнейшем финансовом скандале в благотворительном секторе тихоокеанского побережья. Ее репутация, ее гордость, ее власть, ее безупречный стальной шелк — все превратится в кучу зловонного пепла. Я протягиваю руку. Пальцы касаются тесьмы. Развязывают узел. Верхний лист — постановление об отчуждении земли верфи от двенадцатого ноября девяносто восьмого года. В правом нижнем углу — размашистая, острая, уверенная подпись: Eleanor Voss. Я смотрю на эти чернила. Четырнадцать лет эта закорючка была для меня центром вселенной. Я представляла, как буду смотреть на нее, когда добьюсь своего. Представляла этот миг торжества, чистый, холодный, ослепительный, как горный воздух над Альпами. Думала, что в эту секунду дух моего отца обретет покой, а мать наконец-то перестанет вздрагивать по ночам от звонков в дверь. Я смотрю на подпись. И не чувствую ничего. Абсолютно. Ни ярости. Ни удовлетворения. Ни капли того сладкого, дурманящего яда, ради которого я продала свою юность. Бумага мертва. Чернила мертвы. Элеонора Харди мертва в своей золоченой клетке, и разрушение ее репутации не вернет Марко Росси из миланской могилы, не вернет мне семь лет, не сотрет маминых слез в туалете терминала Такома. Но главное — это ничего не даст Джейсону. Образ его лица возникает передо мной так отчетливо, словно он все еще в комнате. Эти пустые, выжженные глазницы. Эта страшная фраза: «Совет директоров сегодня в полдень рассмотрит предложение о контролируемом банкротстве... Элеонора получит все... А я наконец-то закончу эту историю». Он сдался. Он не пойдет на дно, отбиваясь, как акула. Он просто разожмет руки и позволит воде сомкнуться над головой, потому что последняя соломинка, за которую он держался эти три недели — слепая, наивная вера в то, что кто-то по ту сторону стола видит в нем живого человека, — оказалась замаскированным лезвием бритвы. Я убила его. Не Элеонора. Не долги. Не кризис ликвидности. Я приехала сюда с этим чертовым лезвием в рукаве, улыбалась ему, слушала про лодки, пила вино Сальваторе, спала в его объятиях — и собственными руками перерезала ему последнюю жилу, державшую его на плаву. В горле поднимается темный, удушливый ком. |