Онлайн книга «Привет из прошлого»
|
Потому что я думала, что ненависть — это топливо, которое не кончается. Я заправляла им себя четыре года, с точностью бухгалтера: столько-то связей, столько-то встреч, столько-то лжи, и в конце — развалины чужого брака, чужой жизни, равные тем, что когда-то устроили моей семье. Арифметика мести. Красивая, честная сама с собой арифметика. Она больше не сходится. Я смотрю на документы и впервые вижу не оружие, а просто бумагу. Если я выложу это сама — передам журналисту под своим настоящим именем, подпишу заявление, — я снова стану тем, кем была всю дорогу сюда: Алессандрой Росси, инструментом возмездия, девочкой, выросшей с одной целью, выжженной этой целью дотла. Я снова закрою дверь, через которую впервые выглянула в Сиэтле не ради плана, а ради человека. Джейсона больше нет рядом, чтобы увидеть эту разницу. Но я вижу ее сама, и этого, оказывается, достаточно. Беру телефон, нахожу номер, который храню под именем «Л.К. — архив», набираю. — Коул, — отвечает он после третьего гудка, голос сухой, без приветствий, будто мы договаривались о встрече пять минут назад, а не неделю. — Это Алессия, — говорю я, и пауза после имени получается длиннее, чем нужно: я до сих пор не решила, как мне теперь называть себя внутри себя самой. — Слушаю. — Мне нужен контакт. Журналист или адвокат — тот, кто умеет работать с архивными материалами и знает, как довести дело до законного результата. Независимый. Не из тех, кто берет деньги за молчание. Короткая тишина на другом конце, но не удивленная — просто Коул из тех людей, что ничему не удивляются вслух. — У меня есть человек. Берет такие дела годами, документы проверяет до последней запятой. Дам номер через курьера, как обычно. — Хорошо. — Я прижимаю трубку плотнее к уху, будто это поможет голосу прозвучать тверже. — И еще одно условие, Коул. Жесткое. — Говорите. — Мое имя нигде не должно фигурировать. Ни в сопроводительном письме, ни в примечаниях, ни в телефонном разговоре с вашим человеком. Я не источник. Документы говорят сами за себя — так и должно остаться. — Это осложнит проверку подлинности, — замечает он, без осуждения, просто констатируя. — Значит, усложнит. — Я смотрю на стопку бумаг перед собой, на имя отца, вдавленное машинописными буквами в пожелтевший лист. — Пусть бумаги сами несут вес. Не я. Пауза, за которой я почти слышу, как Коул взвешивает, стоит ли уточнять причину. Он не уточняет — это не входит в его работу, и, кажется, именно поэтому я вообще обратилась к нему, а не к кому-то из связей Элайджи. — Договорились, — говорит он наконец. — Курьер будет завтра к полудню. — Grazie. Я кладу трубку и долго сижу, не двигаясь, глядя на телефон так же, как смотрела на него все эти дни в ожидании звонка, которого не будет. Только на этот раз внутри нет той гулкой пустоты. Есть что-то другое, непривычное, почти пугающее своей простотой: впервые за четыре года я сделала шаг не для того, чтобы отомстить, а для того, чтобы восстановить то, что было отнято — безымянно, без выгоды себе, без аплодисментов и удовлетворения, которого я так долго ждала. Справедливость, думаю я, не спрашивает, кто ее принес. В отличие от мести, которая требует подписи. Я собираю документы обратно в папку, аккуратно, страница к странице, и впервые за много лет закрываю ее без чувства, что внутри лежит бомба с моим именем на взрывателе. |