Онлайн книга «Мой светлый ангел»
|
Откровенно говоря, в тот момент я сильно рисковала получить от взбешенной старухи по шее за компанию с управляющим — чтоб не лезла под горячую руку. Но Лукерья Ивановна вдруг остановилась и как-то сдулась. Ее голова и плечи опустились, ярость прошла, а вместе с ней и жажда крови. — Голова болит, — пробормотала женщина. — Спала плохо. С самого ранья все раздражает. — Тебя, значит, раздражает, а мы страдать должны? — вспылил осмелевший Митрий Степанович. — Шла бы ты, Ивановна, к себе. Полежишь чуток, глядишь, отпустит голова твоя. А то ты уж на людей кидаешься. — Не сердись, Митька, — устало сказала ключница. — Ты знаешь, я тебя люблю. — Ну да, — хмыкнул управляющий. — Лицо мне бить ты тоже решила от великой любви? Лукерья Ивановна махнула рукой и удалилась. Дворня проводила ее удивленными взглядами. — Это чего сейчас было, ась? — прошептала Степанида. Я покачала головой. Вот они, неприятности. Начались. * * * После завтрака я отправилась в сад за цветами. Пробегая через зимнюю оранжерею, про себя отметила, что земля в кадушках с иноземными кустами — гордостью покойной барыни, Полинькиной маменьки — совсем сухая и на обратном пути ее непременно надо полить. — Маша, бросай цветы, барышня тебя видеть желают, — крикнул из окошка Степка, еще один наш лакей, когда я срезала розы. — А где она? — крикнула ему в ответ. — В гостиной с молодым барином. Велели, чтоб ты тот час же пришла. В груди неприятно кольнуло. Неужели благородный бес на меня нажаловался? Собственно, почему бы и нет? Он легко мог сказать Полине или Павлу Петровичу, что нерасторопная служанка его обожгла. И наказания потребовать мог. Ох… То, что он сам мне шею свернуть не сумел, не значит, что мне не свернут ее по его приказу. Полночи я прокручивала у себя в голове странное происшествие в комнате Навроцкого, пыталась понять — как это могло произойти? Владимир Александрович на меня рассвирепел, и в этом его можно понять: неприятно, когда появляется человек, способный разглядеть под твоей ангельской маской страшную звериную морду. На этом понятное заканчивается и начинаются вопросы. Как у человека могут быть мертвые глаза? Что за черные змеи вьются вокруг него, и почему это вижу только я? Я бы решила, что и впрямь сошла с ума, да только Навроцкий сам вчера сказал «откуда ты такая видящая взялась». Значит, это не игра света, не сумасшествие и ничего мне не показалось. Но то, что случилось потом, родом из какой-то страшной сказки. Как можно обжечься о живого человека?! Если в первые минуты после того, как я вылетела из покоев гостя, мой мозг отказался воспринимать ожог на ладони Навроцкого, как реальность, то потом, когда я, пожелав Полине добрых снов, вернулась в свою комнатку, меня накрыло осознание действительности. Владимир хотел меня задушить. Но не смог. Дотронулся до моей шеи и обжегся. Как это могло произойти?! До меня мильон раз дотрагивались разные люди: мать, отец, братья и сестры, Полина, деревенские приятельницы и даже Федька, медведь косолапый, когда однажды пытался поцеловать. И никто из них не щеголял потом белыми волдырями в полруки. Эти мысли терзали меня несколько часов, пока сон не отправил их в глубины памяти. И вот они снова тут как тут. Срезанные розы я через окно вручила Степану, и, предчувствуя неприятности, поплелась в дом. |