Онлайн книга «Правила моего сердца»
|
Гермиона почувствовала, как внутри неё что-то сломалось. Какая-то стена, которую она строила годами, рухнула в один миг. Она знала, что это неправильно. Она знала, что она здесь не для того, чтобы влюбляться. Она была пешкой в чужой игре, марионеткой в руках Дафны и Астории, инструментом, который должен выполнить задание и исчезнуть. Но в этот момент, стоя в лифте, лицом к лицу с Драко, она перестала быть марионеткой. Она стала человеком. Женщиной, которая смотрела на мужчину и видела в нём не врага, а родственную душу. И она сделала то, чего никто не ожидал. Она шагнула к нему, схватила его за воротник рубашки — дорогой шёлк, который стоил больше, чем её месячная аренда — и притянула к себе. Её губы врезались в его губы — не нежно, не робко, а с такой яростью, с такой страстью, с такой отчаянной потребностью, что Драко на мгновение замер, не веря в происходящее. А затем его руки обвились вокруг её талии, прижимая к себе так сильно, словно он боялся, что она исчезнет, растворится в воздухе, как мираж. Поцелуй был грубым, почти жестоким. Это не была ласка — это была битва. Битва двух людей, которые слишком долго сдерживали себя, слишком долго играли в игры, слишком долго отрицали очевидное. Его пальцы вцепились в её волосы, освобождая их из туго закрученного пучка, и каштановые пряди рассыпались по плечам, падая на лицо, на шею, на грудь. Она застонала — или это был он? — и звук этот разнёсся по кабине лифта, отражаясь от зеркальных стен, умножаясь на тысячи эхо. Его язык скользнул в её рот, и она ответила ему с той же страстью, впуская его, требуя большего. Её пальцы запутались в его волосах, таких мягких, таких шёлковых, и она прикусила его нижнюю губу — достаточно сильно, чтобы он вздрогнул и застонал, но не до крови. — Ты сводишь меня с ума, — прошептал он, отрываясь от её губ на мгновение, чтобы перевести дыхание. Его лоб коснулся её лба, и она видела, как его глаза горят в полумраке лифта. — Ты понимаешь это? Ты сводишь меня с ума. Я не могу думать. Я не могу работать. Я просыпаюсь ночью и думаю о тебе. — Хорошо, — ответила она, и в её голосе была та же ярость, та же страсть, то же отчаяние. — Потому что ты сводишь меня с ума с той самой минуты, как я тебя увидела. С того самого вечера, когда я вошла в этот зал и увидела тебя на сцене, я знала, что ты — моя погибель. Он снова поцеловал её, и на этот раз поцелуй был глубже, требовательнее. Его руки скользнули по её спине, притягивая ближе, так что она чувствовала каждую линию его тела, каждый мускул, каждый нерв. Его бёдра прижались к её, и она почувствовала, как он возбуждён, как его тело реагирует на неё. Это было пьяняще, опасно, неправильно — и она хотела этого больше всего на свете. Его пальцы сжали её бёдра, приподнимая так, что она оказалась прижатой к зеркальной стене лифта. Холод стекла пронзил её спину, но она не обратила на это внимания — всё, что имело значение, это его руки, его губы, его тело, прижимающееся к ней. — Ты слишком много говоришь, — сказал он, усмехаясь, и в его голосе была почти нежность. — Ты всегда слишком много говоришь. — А ты слишком мало чувствуешь, — парировала она, и её губы скользнули по его шее, оставляя на коже дорожку из поцелуев, лёгких укусов, горячего дыхания. Она чувствовала, как бьётся его пульс под её губами, как он дрожит, когда она касается его. — Ты всегда чувствуешь слишком мало. Слишком долго ты прятался за этой стеной. |