Онлайн книга «Королева Виктория. Женщина, правившая Империей»
|
Карим постоянно боролся за то, чтобы быть признанным членом королевского двора и быть включенным в число дворян, к ужасу окружения Виктории. Джон Браун относился к сословным различиям с пренебрежением и скорее ратовал за равенство, чем искал каких-то выгод для себя; Карим же, напротив, рвался вверх по иерархической лестнице. В 1889 году, оказавшись на торжественном представлении в Сандрингеме среди слуг, он демонстративно встал и покинул зал. Королева – верная своей привычке умиротворять его, когда он бывал задет, – заверила, что подобного больше не повторится. Когда сын Виктории Артур увидел, как на скачках в Бремаре Карим затесался в толпу дворян, он пожаловался Понсонби. В 1894 году Карим в ярости сбежал со свадьбы двух внуков Виктории в Кобурге, когда заметил, что стоит рядом с лакеями. Карим тут же написал письмо королеве – настолько резкое, что Виктория расплакалась. Королева уступила его требованиям, и с этого момента молодой клерк из Агры разъезжал по родному городу принца Альберта в королевском экипаже, с лакеем на козлах. Его также приглашали на все государственные концерты, но, как писал доктор Рид, «все его избегали». Придворные были всерьез обеспокоены влиянием Карима на королеву и тем, на что она может пойти ради близости и человеческого участия, в которых так остро нуждалась. Несмотря на напряженность при дворе и скептическое отношение к новому – и тщеславному – предмету ее привязанности, эти годы стали для разменявшей уже седьмой десяток Виктории временем относительного внутреннего покоя. Из поездок она возвращалась оживленной, разговорчивой, переполненной впечатлениями. Она громко смеялась над забавными историями, которые рассказывали ее фрейлины, – теперь она все чаще обедала только с ними, а не в привычном окружении всего двора с политиками и высокими гостями. В отличие от мрачных лет после смерти Альберта, ее неизменно поддерживала красота окружающего мира. «Как прекрасен свет на фиолетовых холмах, золотые березы, перемежающиеся с еще совсем зелеными деревьями», – писала она. С неподдельным воодушевлением Виктория следила за живыми картинами, устраивавшимися для ее развлечения: придворные облачались в костюмы исторических или театральных персонажей и, когда раздвигались занавеси, замирали в тщательно выстроенной сцене. Эти представления готовились в обстановке строжайшей тайны, требовали долгих репетиций и позирования для фотографий. Королева их обожала; были созданы десятки таких «картин» – с образами королевы Елизаветы и Рэли, царицы Савской, Кармен, сценами из «Зимней сказки». Карим и Мохаммед с энтузиазмом участвовали в этих постановках, переодеваясь и позируя наравне с детьми Виктории и ее приближенными. В 1894 году в тщательно выстроенном образе Мунши появилась первая трещина: стало ясно, что он приукрасил свое положение. Карим утверждал, будто его отец был главным хирургом британской армии в Индии, однако доктор Рид установил, что на самом деле тот был всего лишь неквалифицированным помощником в госпитале. С этого момента Рид решительно настроился разоблачить его. В том же году, после продолжительных проверок, четверо придворных – в их числе и доктор Рид – подготовили доклад, в котором утверждалось, что Карим происходил из низкого сословия и сознательно вводил окружающих в заблуждение относительно своего общественного положения. Ответ Виктории был стремительным и яростным. Она увидела в этом не что иное, как проявление сословного снобизма – и была в этом права. «Пытаться представить бедного, доброго Мунши столь низким – возмутительно и в такой стране, как Англия, совершенно недопустимо, – писала она. – Мне известны два архиепископа, чьи отцы были соответственно мясником и бакалейщиком». Она признавалась, что ей «очень жаль бедного Мунши с его ранимой натурой». Доктору Риду было велено прекратить расследование, а новые сведения о том, что отец Карима был всего лишь аптекарем, были отвергнуты и проигнорированы. |