Онлайн книга «Королева Виктория. Женщина, правившая Империей»
|
Следующим вечером, 21 августа, сто гостей дворца сидели в ряд за столом на ужине по случаю дня рождения, их лица были затенены свечами. Герцогиня Кентская сидела справа от короля, а одна из его сестер – слева. Вильгельм IV осушил свой кубок вина и встал, чтобы сказать речь. Его румяные щеки пылали, а его объемный живот сдавливал корсет:
Виктория расплакалась. Слуги украдкой взглянули на покрасневшее лицо герцогини Кентской, мыслено сочиняющей отповеди, которые она не произнесла вслух. Кипы клубничного желе, бисквитных пирожных и тортов остались нетронутыми, поскольку собравшаяся компания быстро ретировалась. Герцогиня бежала в Клермонт на следующий день. К 1837 году атмосфера в Кенсингтонском дворце была удушающей, поскольку скандалы становились все более ожесточенными и частыми. Несчастная Виктория жаловалась на головные боли, странные недомогания и усталость, и герцогиня вызвала своего сына – и сводного брата Виктории – Чарльза Лейнингена, чтобы он выступил в качестве посредника. Чарльз был шокирован «ужасной ненавистью» Конроя к Лецен и его жестоким обращением с ней, но он всегда симпатизировал Конрою и быстро встал на его сторону. Он решил, что Виктория вела себя иррационально, и списал ее ненависть к Конрою на «детскую прихоть», подстегиваемую Лецен. Его попытки добиться перемирия потерпели неудачу: он не смог ни убедить Конроя извиниться, ни Викторию – доверять Конрою, ни Леопольда – сказать Виктории продлить регентство до достижения ею двадцати одного года. Виктория была раздавлена: даже ее собственный брат предал ее. В конце мая Леопольд, находившийся в Бельгии, решил отправить в Англию своего доверенного советника, Стокмара, для оценки ситуации. Проницательный Стокмар решил, что причинами конфликта были «врожденные личные качества Принцессы» и «поведение сэра Джона по отношению к Принцессе». Проблема сэра Джона, сказал он, заключалась в его резкости, чувстве собственной значимости и в том, что он вел себя так, будто являлся «регулятором всей этой машины». И все же у Виктории был козырь. С каждым днем возрастало ее осознание самой себя и она «все больше ощущала свою собственную силу», но беспрестанные притеснения вгоняли ее в депрессию: «Они изводят ее каждый час и каждый день», – сказал Стокмар Леопольду. Ее мать открыто отчитывала Викторию, напоминая той о ее юности и говоря, что она обязана всем своим успехом хорошей репутации матери. Женщина, которая настаивала на грудном вскармливании своего ребенка и умилялась ее пухлым щечкам, ожесточилась из-за лихорадочной жажды власти, соблазненная своим собственным нарративом о жертве многострадальной матери. Она неоднократно подчеркивала то, что отказалась от своей жизни в другой стране, чтобы посвятить себя воспитанию девочки в королеву. Виктория вскоре перестала с ней разговаривать. |