Онлайн книга «Ложь орхидеи»
|
Альфредо тоже говорил о невероятной тишине на месте преступления. — Мы были там чужаками, – продолжил бывший унтер. – Овчарки должны были нас облаять. Однако стояла мертвая тишина. Собаки исчезли. Потом я даже велел своим людям обыскать окрестности, но овчарки как в воду канули. Неизвестно, что с ними сталось, – добавил он недоуменно. – Там все было странно. Я спросил у Лоренцо, есть ли в доме кто-то чужой. Он вновь покачал головой. Тогда я спросил, что случилось. Он ответил только, что «наворотил делов». «Наворотил делов». Я отметила и это выражение. Наломать дров, накосячить, облажаться, заварить кашу, набедокурить… Я насчитала немало синонимов для оборота, который употребил Лоренцо, и все они имели привкус безответственности и жалости к себе. Словно вина лежит на чем-то еще. На случае, на судьбе, на роковом стечении обстоятельств. Или ее можно с кем-то разделить. С Богом, с дьяволом, с самими жертвами. Выражение «наворотить делов» раздражало, отвращало, и я просто возненавидела Лоренцо за то, что он его употребил. — Вы первым вошли в дом и поднялись на второй этаж? – спросила я. Версию Альфредо я помнила в мельчайших подробностях, но впечатления первого свидетеля бесценны. — Пожалуйста, не заставляйте меня туда возвращаться. – Б. смотрел умоляюще. — Хорошо, хорошо. Но может быть, нам стоит знать еще что-то? Мужчина пожал плечами, словно замыкаясь в себе. Его глаза блуждали по комнате, точно мухи в поисках открытой форточки. Итак, что-то еще было. — Я уже рассказал Лидии о крестах, – вмешался Альфредо, однако Б. молчал. — Он думает вовсе не о крестах, – возразила я, решив, что без ответа не уйду. – Верно, синьор Б.? — Да, еще кое-что, – наконец произнес он. – Нож. Нож с заклепкой в форме звездочки, найденный на пороге красного дома. — Об этом ничего не говорилось – у нас на руках было признание, о чем тут спорить? Если слишком докапываться до нестыковок, можно навредить расследованию, а несчастные жертвы заслужили покоиться с миром. Альфредо его слова шокировали куда больше, чем меня, и вопрос прозвучал как обвинение: — И что же вы скрыли? — Рукоятка была вытерта. – Отставной унтер вздохнул. — Зачем вытирать рукоятку, если все равно собираешься звонить в полицию и признаваться? – удивилась я. — Вот именно, – кивнул Б. – Мы заключили, что в первые минуты Лоренцо не думал ни в чем признаваться и пытался подчистить улики, но не сумел и в итоге сдался. — И все же… – подтолкнул его Альфредо, чувствуя, что это еще не конец. — И все же один отпечаток на ноже мы нашли. Частичный. И он не принадлежал никому из семейства. — Кто же его тогда оставил? – подняла бровь я. — Судя по размерам, это мог быть ребенок. 3 Маленькая Катерина не смотрит в объектив, но улыбается красному дому. Беатриче зажата, словно скрывает какой-то секрет. Крестики на лбу, нарисованные кровью жертв убийцей. Собаки, лаявшие по ночам на таинственных чужаков и пропавшие в ночь трагедии. Протертая рукоятка ножа, на которой все же обнаруживается отпечаток пальца какого-то ребенка. Сплошной ребус, час от часу не легче. Наконец, анонимное письмо, завлекшее меня в Назарет. Повторюсь: в том, что дело закрыто, сомнений не было. Имелся убийца и его признание, против такой правды не попрешь. И в то же время на поверхность продолжали всплывать необъяснимые загадки. |