Онлайн книга «Ложь орхидеи»
|
— Отпечаток детского пальца на ноже – неожиданный поворот, – призналась я, присаживаясь на ступеньку и закуривая. — Частичный отпечаток, – напомнил он. – Вряд ли он имеет значение. Что он доказывает? — Да, но как он там оказался? – возразила я в некотором раздражении оттого, что Альфредо так отмахивается от явной нестыковки, словно чего-то боится. – Ты мог бы узнать о нем еще десять лет назад, – попеняла я ему. — Да, наверное, – признал он. Десять лет строчить статьи об убийстве, не позволяя людям о нем забыть, и даже не попытаться копнуть поглубже! Почему? Ведь это было бы ему на руку. — Даже если отпечаток не улика, ты мог бы на основе этой загадки построить журналистское расследование. А потом взять дочь в охапку и свалить отсюда. Но ты предпочел иное. Что его тут удерживало? Может быть, все-таки существовала некая синьора Ф., о которой до сих пор никто не упомянул и от которой в доме не осталось ни следа? — Мы с Гретой оба здесь родились, – произнес Альфредо, выбив меня из колеи. – В этом доме жили мои родители, – пояснил он, бросив взгляд на виллу со скатной крышей. Теперь стало понятно, откуда взялась обстановка в стиле восьмидесятых: сын законсервировал все навеки. — Братьев и сестер у меня нет, родители были простыми фермерами. Как и у большинства местных, дела у них шли неплохо. Это может показаться старомодным, но они всегда мечтали, чтобы сын получил образование, поэтому отправили меня в университет. На занятия я мотался из дома. Не знаю, входило ли в их планы, что я останусь здесь и сделаюсь провинциальным журналистом, но они во мне не разочаровались. Во всяком случае, ни разу не дали мне это почувствовать. Помогали растить Грету, когда она была совсем маленькой… После их смерти мне достался приличный доход, иначе ума не приложу, как бы я выжил. — Прими мои соболезнования, – промямлила я, не зная, что еще сказать. — Они погибли в автокатастрофе. Как-то вечером по дороге домой отец не справился с управлением и врезался в комбайн. Грета едва помнит бабушку с дедушкой, а они в ней души не чаяли. Кажется, он собирался добавить, что с тех пор растит ребенка один, но промолчал. Призрак синьоры Ф. продолжал витать над нами. Куда же делась мать Греты? Об этом я, разумеется, ни за что не стала бы спрашивать в лоб. — Почему ты помогаешь мне с делом семьи К.? Что-то поменялось за десять лет? Еще помолчав, он ответил: — Когда происходит нечто подобное, люди требуют немедленно найти и осудить виновного. Не из жажды справедливости, просто они понимают: скоро им все это надоест. Расследования и суд зачастую превращаются в очередное шоу. Публика непостоянна и ждет зрелищ, а несчастья других – прекрасный способ отвлечься от собственной рутины. Никто не ходит в цирк просто посмотреть на львов, подумалось мне. Всем любопытно, не разорвут ли львы наконец дрессировщика. — Людей не интересуют глубинные причины зла. А как ты сама заметила, в деле семьи К. сквозит нечто, что толком и не расследовали, – добавил он, будто и сам так считал. – Возможно, спустя десять лет настало время задать вопросы, которые прежде выглядели неуместными, потому что могли взбудоражить публику или показаться бесцеремонными в отношении жертв. — Тогда почему ты считаешь, что отпечаток детского пальца не имеет значения? |