Онлайн книга «Монета для сказочника. Сборник рассказов»
|
Горящая тыквенная вывеска потрескивала, оранжевый свет бегал по болтам, по помятому металлу, по зубчатой улыбке. Пахло разогретой пылью, сухой кукурузой и чем-то мясным, уже начавшим подгорать. Нина хотела плюнуть ему в лицо, но не была уверена, что слюна долетит. Сил практически не осталось. — Мару ушла, – прохрипела она. – У нее не было метки. Она не участвовала. Оставь ее в покое. Мистер Ламп молча присел рядом, аккуратно подобрав полы пальто, чтобы не испачкать их в той крови, что лужицей уже натекла вокруг Нины из открытой раны. — Сейчас я в любом случае работаю с вами, – заверил Ламп. – К каждому гостю нужен индивидуальный подход. Гость лежит – я наклоняюсь. Гость бежит – я бегу следом. Гость дозрел – я собираю. Нина сомкнула веки, но все равно каким-то образом продолжала видеть: костер, хоровод, Артур с ребенком, старики, женщина в вуали и Кэндис, присоединившаяся к ним, хохочущая, тоже танцующая. И все без глаз. — Последняя остановка – Пир. — Разве она называется не Взращивание? – хмыкнула Нина. — Не для вас. Вы взросли, как только сошли на вокзале с поезда, – пояснил Ламп, поднимая ее раненую руку двумя пальцами и с интересом разглядывая колосок в ране. – Жатва была в отеле, когда вы сорвали с двери мою листовку. Пир – сейчас. Он раскрыл рот. До этой секунды Нина все еще думала, что это никакой не рот вовсе, а просто неоновый рисунок. Так оно и было прежде. Но теперь зубчатая линия на вывеске разошлась по шву, металл выгнулся внутрь, как крышка старой печи, и за оранжевым светом открылась черная влажная глубина. Там что-то двигалось. Не язык, не зубы, не горло – скорее множество мелких крючков, покрытых сажей и слюной. Они шевелились рядами, цепляясь друг за друга. Нина закричала. Кукурузное поле ответило веселым шорохом. Он пожирал ее медленно. Не заглотил, не разорвал одним движением, как она в сердцах надеялась, чтобы умереть быстро и без лишней боли. Нет, Ламп смаковал. Сначала он прижал ее к земле, будто проверял спелый плод на мягкость, потом склонился к плечу и откусил через пальто, ткань, кожу. Нина попыталась оттолкнуть его здоровой рукой, но пальцы провалились в сухую мешковину пальто, нащупали солому, волосы, что-то липкое и теплое. Нина очень быстро сорвала голос и больше уже не могла кричать. Воздух выходил рывками. Перед глазами прыгали оранжевые пятна, сквозь них она видела вдалеке костер. Он все еще в центре поля. Настоящий, высокий, трещащий. Вокруг него кружились люди. Много людей. Те, кто был на экскурсии, и те, кого Нина никогда раньше не видела. Таких, как они, было много, и будет еще больше. В мире всегда полно идиотов. Кукуруза шуршала в такт, пока Ламп ел. Сначала Нина перестала чувствовать ту самую руку, на которой раскрылся колос. Потом ноги, сначала стучащие в агонии по земле, а затем отнявшиеся. Потом боли стало так много, что она перестала помещаться в теле и больше не концентрировалась в одном месте, а обуяла пламенем все ее существо. Нина, вопреки страданиям, снова думала о Мару. Не как о девочке под орешником, не как о больной сестре, не как о причине, по которой ее жизнь пошла вкривь и вкось. О Мару, которая все еще, наверное, бежит по бесконечному кукурузному полю на тот мелодичный перезвон из леса на его краю, который вдруг стал долетать до Нины обрывками. Или мерещиться. |