Онлайн книга «Последний шанс империи»
|
— Но простым людям в Петрограде и впрямь будет нечего есть, – задумчиво протянул Бредис. — Именно поэтому надлежит немедленно ввести жёсткую беспощадную диктатуру. Разумеется, с введением комендантского часа, патрулей, военно-полевых судов и расстрелом бандитов, грабителей и мародёров на месте. Словом, всех прелестей военного положения. Только так получится и навести порядок, и в кратчайшие сроки организовать поставки продовольствия. Вот, кажется, и всё. — А далее? — Фридрих Андреевич, – вздохнул Голицын. – Я же вам не Маша из детской сказки. Это она могла нахально кричать: «Высоко сижу, далеко гляжу». Да и вы – не простодушный медведь из той же сказки. Вот когда будет выполнен намеченный нами план первоочередных мер, мы с вами сядем на пенёк… в том же Питере, съедим пирожок, выпьем чарочку за успех и прикинем, как быть дальше. Впрочем, одно могу сказать абсолютно точно уже сейчас – со взятием Питера ничего не закончится. Просто шансы уравняются, и только – ведь в России по-прежнему останется уйма большевиков. Одна радость: зная о падении центральной власти, они мигом присмиреют. — Вы полагаете, без диктатуры не обойтись? — Убеждён. Бывают времена, когда любые справедливые законы меркнут перед насильственными мерами. Увы, но они пришли. Даже лозунг «кнутом и пряником» сейчас для нас неприемлем. Пряник настолько засох, что годится лишь для одного – бить им по голове. Словом, авгиевы конюшни России еще чистить и чистить. — Кровью? — Увы, но это наиболее эффективное моющее средство, хотя оно и мне самому не по душе. Но напомню слова великого Столыпина: «Правительство должно уметь пролить малую кровь, дабы не пролилась большая». Всего, как я полагаю, во время зачисток поляжет несколько десятков тысяч. — Это, по-вашему, малая? — Все познаётся в сравнении, – пожал плечами Голицын, радуясь, что занизил цифру. Сам он считал, что реальная – сотня тысяч, а то и несколько. – Начнись Гражданская война – и счёт, уж поверьте мне, пойдёт на миллионы. — А вы часом не нагнетаете, Виталий Михайлович? – усомнился Бредис. — Отнюдь. Я всегда старался достоверно и объективно оценивать обстановку. Потому до сих пор и жив. С учётом количества времени, проведённого мною на войне, и тех обязанностей, что я там выполнял, согласитесь, это кое-что значит. — Кстати, а где именно вам довелось повоевать? – поинтересовался полковник. Голицын замялся, мысленно посетовав, что упустил из виду свою военную биографию. Было видно, что вопрос задан Бредисом не для какой-либо проверки, а так, между прочим, но от этого не легче – всё равно требовалось отвечать. Он потёр переносицу, лихорадочно прикидывая, как лучше выкрутиться. По счастью, достойный ответ удалось найти быстро. Сконфуженно разведя руками, Виталий пояснил, что был тяжело ранен в ходе Брусиловского прорыва. Врачи хотели вовсе отнять ногу, но повезло. Правда, хромота осталась. Притом, помимо ранения, он был ещё и контужен, результатом чего стала амнезия. — Знаете, вся предыдущая жизнь как в тумане, а уж касаемо войны – и вовсе пелена. Врачи со временем сулили улучшение, но пока… – он горестно вздохнул и, якобы отмахнувшись от неприятных воспоминаний, бодро сменил тему: – Бог с ним, что вышло, то вышло. Жив, и славно. Лучше задавайте вопросы по существу дела. |