Онлайн книга «Последний шанс империи»
|
И как быть? Бредис хотел было что-то сказать, но не стал, махнул рукой. Однако уже будучи одетым и стоя подле двери, не выдержал: — У меня в детстве была весьма набожная мать. Настолько набожная, что мечтала о моей духовной карьере. — Пастором? — Она православная, и я тоже, – поправил Фридрих Андреевич. – Но она мечтала не о моём священническом сане. Ей хотелось, чтобы я ушел в монастырь. И, представьте, я одно время всерьёз колебался – уж очень настойчиво она меня уговаривала. Но когда после реального училища в Двинске передо мною встал окончательный выбор, я принял решение избрать иную стезю. А вот последнее время, глядя на этот безумный мир, всё чаще думаю – может, матушка и впрямь была права? Пришла очередь удивиться Голицыну. Удивиться и… усомниться в надёжности нежданного союзника. С таким настроением в диверсанты – проще сразу головой в петлю. По крайней мере, больше никого за собой не потянешь. Уловив мысли собеседника, Бредис улыбнулся и пояснил: — Вы не подумайте чего, Виталий Михайлович. Можете на меня положиться – не подведу. Про монастырь – это я так, на перспективу. Негоже помышлять о собственном благе, когда Родина-мать болеет. Вначале надобно должный уход ей обеспечить, лекарствами нужными снабдить и дождаться окончательного выздоровления. А потом можно и грехи замаливать. В противном случае такой уход весьма похож на банальное предательство. — А вот это правильно, – одобрил Голицын. – Мы с вами, по сути, – последняя гвардия империи. Её последний шанс. Если не выполним намеченного – всё. Лететь стране в пропасть. Проводив Бредиса, Виталий подался на кухню попить чаю – в горле пересохло. Лайма, остававшаяся там, продолжала стоять подле установленной в углу буржуйки, спиной к Голицыну. Не обращая на неё внимания, он, плюхнувшись на стул, жадно выдул почти полную кружку остывшего чая, облегчённо вздохнул и лишь после этого поинтересовался, что она думает о полковнике. Не зря же он оставил дверь на кухню открытой. Всё ж таки зам по работе с личным составом. Вдруг да уловит кое-что, могущее поспособствовать лучшему пониманию нежданного союзника – на что рассчитывать, чего от него ждать. Известно, мужское мнение – одно, женское – совсем иное. И лишь при их наложении друг на друга картина приобретает трёхмерность. Лайма не ответила и даже не повернулась к нему. Зато всхлипнула. Виталий вздрогнул от неожиданности и нахмурился. Показалось, или у неё действительно подрагивают худенькие плечи? Он встал, подошёл к Лайме и осторожно тронул её за плечо. Та повернулась. Так и есть – вся в слезах. Почему?! «Или… концовка растрогала?» – мелькнула неожиданная догадка. Но тогда получается, что… Но она, продемонстрировав неестественно красные пальцы руки, пожаловалась: — Никак не привыкну к этой буржуйке, а без неё холодно, – и криво улыбнулась. – Хорошо хоть левой оперлась, стрелять не помешает… Глава 30. Упрямый патриарх Улица, где располагалось подворье Троицкой лавры, на котором проживал патриарх, и на самом деле выглядела… патриархальной. Иначе не скажешь. Хотя и находилась чуть ли не в центре Москвы. Причём совсем недалеко от квартиры гравёра. Разве что от Рязанского вокзала следовало катить в иную сторону, да и то недолго, минут двадцать на извозчике. Однако небольшие бревенчатые домики и весь пасторальный пейзаж навевали мысль о том, что Виталий находится… ну-у, скажем, где-то в том же Ряжске. |