Онлайн книга «Последний шанс империи»
|
Глава 8. Чего боялся, то и получил Пленного Голицын вести далеко не стал. Обогнули выступающий угол леса, прошли чуть по нему до ближайшей полянки, и будя. А то назад тащить тяжело – бугай ещё тот. А тащить придётся – нечего волков приваживать. Пока шли, попросил напомнить, какое сегодня число. И даже не вздрогнул, услышав про шестое декабря, хотя точно помнил – на стрельбище двадцатое января было. — Надо же, – протянул он с напускной ленцой. – А я, признаться, в числах совсем запутался. Совсем с этими госпиталями со счёту сбился. А ты ничего не путаешь? – И пытливо уставился на Веснина, сидящего перед ним со связанными за спиной руками. Тот заискивающе улыбнулся. — Да нет, как можно. Точно, точно. Шестое, Николы Холодного праздник. Вот и хотели прочих красногвардейцев курями побаловать. Хозяевам-то они ни к чему теперь, а моим товарищам в радость. Ты бы отпустил меня, ваш-бродь, а? В праздник заповедь господню нарушить – двойной грех получится. — Значит, шестое декабря одна тыща девятьсот… – и доброжелательно улыбнулся, как бы поощряя Веснина подключиться, что тот с охотой и сделал, угодливо продолжив: — Семнадцатого году, ваш-бродь. Виталий был готов к тому, что услышит от Веснина, и шока не испытал. Но всё равно вздрогнул. Всё-таки до последней минуты теплилась у него в душе сумасшедшая надежда, что всему увиденному отыщется иное объяснение. Теперь её не стало. Бывают, оказывается, чудеса на свете, случаются, чёрт их дери, и одно из них произошло, стряслось, обрушилось огромной снежной лавиной на него самого и его спутников. — Семнадцатого году – повторил он задумчиво, пытаясь свыкнуться с дико звучащей датой. — Ага, ага, – столь энергично закивал головой солдат, что шапка вначале съехала ему на лоб, а затем и вовсе свалилась на снег. Виталий посмотрел на неё, после недолгого колебания брезгливо поднял и нахлобучил Веснину на лысеющую голову. — Вот спасибочки, ваш-бродь, – заискивающе улыбаясь, поблагодарил тот. — В который раз тебе говорю, не благородие я, – поморщившись, пояснил Голицын. – Ну ладно, там, в избе, когда я у тебя на мушке был, можно не поверить – и одежда чудная, да и вообще, но сейчас-то мне зачем тебе врать, сам подумай. Опять же и шапка на мне со звездой. — Ну да, ну да, – вновь закивал тот. – Вот я и говорю, отпустил бы ты меня, товарищ, – мгновенно перестроил он свое обращение. – У меня ведь на Тамбовщине мать-старуха, да семья – шестеро мал-мала-меньше. Ежели убьёшь, кому кормить-то? Не заради себя прошу – заради детишек малых. Ить все с голоду передохнут. — Маленькие дети – аргумент серьёзный, особенно когда их шестеро, – согласился Виталий, прикидывая, как поступить с пленным. Убивать не хотелось до жути. Да, сволочь. Причём явная и отпетая. И смерть свою заслужил стопроцентно. Но марать руки об эту падаль… Он даже пожалел, что не отдал его Бируте. Вот та бы не колебалась, ломтями бы его настругала. Но нельзя. У девки и так судьба непростая. Какая именно – пёс её знает, но что с заковырками – к гадалке не ходи. Ни к чему ей лишний раз… Значит, придётся самому. «Или властям сдать?» – мелькнул в голове спасительный вариант. — Куда уж сурьёзнее. Стосковался я по ним, просто ужасть, – всхлипнул Веснин. – Я ж их, почитай, три года не видал – как забрили в феврале пятнадцатого, так с тех пор и воюю. И ни конца, ни краю. Уж и одёжа вся завшивела, в баньке забыл когда парился. Да и в гвардию енту, мать её ети, я не по своей воле угодил, не думай. Изголодался, на вокзале сидючи, а в поезд не залезть. Тут-то меня и мобилизовали. Можно сказать, подневольный. И сюда тоже не самовольно прикатил, велели. |