Книга Введение в социологию музыки, страница 115 – Теодор В. Адорно

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Введение в социологию музыки»

📃 Cтраница 115

В то же время производственные отношения нередко поддерживали рост производительных сил. Без подъема крупной немецкой буржуазии и его влияния на институты и музыкальные вкусы нельзя было бы представить Рихарда Штрауса. Антитрадиционалистские качества, прежде всего субъективная дифференцированность, были в той же мере обусловлены буржуазным рынком, в какой впоследствии, в ходе исторической диалектики, которой подчинялась и буржуазия как неотъемлемая часть общества, они были социально оттеснены, а при тоталитарном режиме вновь отвергнуты. Сама автономия великой музыки, благодаря которой она наиболее решительно противостоит диктату рынка, вряд ли сформировалась бы без посредства рынка. Музыкальные формы, как и основные формы отношения к музыке, являются интериоризованными общественными формами. Подобно любому искусству музыка есть одновременно и социальный факт, и нечто, оформленное в себе, освободившееся от непосредственных запросов общества. Даже то, что в музыке не интегрировано в общество, по сути своей социально и подтверждает то совершеннолетие субъекта[353], идея которого служила когда-то ориентиром буржуазной эмансипации. Свобода искусства, его независимость от предъявляемых ему требований, основывается на идее свободного общества и в определенном смысле предполагает его осуществление в действительности.

Поэтому сфера производства[354] не является безусловной основой социологии музыки подобно сфере производства в материальном жизненном процессе. Как нечто духовное, музыкальное производство само опосредовано обществом, а не является чем-то непосредственным. Строго говоря, единственная производительная сила в нем – это спонтанность, неотделимая от всех этих опосредований. Это сила, с точки зрения общества выходящая за рамки простого повторения производственных отношений, представленных в музыке родами и жанрами. Такая спонтанность может как быть созвучна общественному развитию – как у молодого Бетховена или в песнях Шуберта, – так и оказывать ему сопротивление: Бах или новая музыка, со своей стороны, не желали подчиняться рынку. Стоило бы спросить: как вообще возможна в обществе музыкальная спонтанность? В ней всегда заложены общественные производительные силы, которые в своих реальных формах еще не поглощены обществом. Разумеется, в общественном плане всё, что сегодня называют воспроизводством, то есть инструментальное и вокальное исполнение музыки, во многом предшествует производству, материальному созданию музыкальных текстов.

Крайне важная для социологии музыки задача, за решение которой берутся сегодня то и дело, – это изучить и проанализировать экономический базис музыки, момент, в котором реализуются отношения общества и музыки. Это затрагивает прежде всего вопросы музыкальной жизни: насколько и с каким результатом его определяют не только экономические мотивы, но и, что глубже и важнее, экономические закономерности и структурные преобразования. Плодотворным представляется, например, вопрос, повлиял ли на музыкальные формы организации, вкусы и композицию переход к монополистическому капитализму. Что бы в музыке ни подразумевали под понятием «фетишизм средств», оно, должно быть, восходит к функции «технологической завесы» при монополизме.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь