Книга Введение в социологию музыки, страница 24 – Теодор В. Адорно

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Введение в социологию музыки»

📃 Cтраница 24

Соответственно, сегодня вопрос о функции музыки в масштабах всего общества заключается в том, как воздействует на общество вторичный музыкальный язык – этот реликт произведений искусства в обиходе масс. Музыка, традиционные произведения вместе с аккумулированным в них культурным престижем, в первую очередь просто существует. Упорством своего существования она заявляет о себе даже там, где ее не способны постичь, тем более что господствующая идеология мешает осознанию того, что музыка не познается. Из года в год исполняются и вызывают неизменный восторг совершенно непонятные публике произведения, такие как «Missa Solemnis»[77],[78]. Чрезмерной рационализацией была бы попытка свести нынешнюю функцию музыки к ее воздействию, к реакциям, которые демонстрируют люди в ответ на это воздействие. Интересы тех, кто поставляет музыку потребителям, и собственный вес уже имеющегося в наличии слишком навязчивы, чтобы потребители могли воочию столкнуться с собственными потребностями. Теперь и в музыке сфера производства использует потребность как предлог. Речи об иррациональности музыки иронически легитимируют тем, что предложение музыкальной продукции само содержит иррациональный аспект и сформировано скорее изобилием хранящихся на складах товаров, чем рыночным спросом, который охотно используют в качестве аргумента. В радикально обуржуазившемся обществе социология знает немало иррациональных институтов. То, что нельзя вывести из его функции, тем не менее свою функцию выполняет; нынешнее общество не может развиваться исходя только из собственного принципа, оно вынуждено смешиваться с докапиталистическими, архаическими элементами; если бы оно реализовывало собственный принцип без гетерогенных, «некапиталистических» примесей, оно бы самоупразднилось. В обществе, практически полностью функционализированном, тотально управляемом принципом обмена, нефункциональное становится функцией в квадрате. В этой функции нефункционального скрещиваются истинное и идеологическое. Сама автономия произведения искусства производна от этого скрещивания: в системе общественных взаимодействий создаваемое людьми в-себе произведения искусства, не исчерпывающееся этой системой, сулит нечто, что могло бы существовать, не будучи изуродованным всеобщей выгодой, – природу. Но вместе с тем выгода ставит нефункциональное себе на службу и тем самым низводит его до статуса бессмысленного и ни с чем не связанного. Эксплуатация того, что само по себе бесполезно, чуждо и избыточно для людей, которым это пытаются всучить, порождает фетишизм, который распространяется на культурные блага в целом и музыкальные в особенности. Он настраивает на конформизм. Любя нечто просто потому, что оно существует, покоряются наличному, неизбежному; такую покорность способна вызвать только любовь. Принятие того, что есть, стало надежнейшим способом скрепления реальности, заменив собой идеологии как специфические представления о сущем, обосновывающие его только теоретически. Слепое пятно некритического принятия наличного, находящегося строго на своем месте, является одним из инвариантов буржуазного общества. Начиная с Монтескьё оно награждает это наличное званием исторически сложившегося.

Абстрактному элементу чистого существования общества (вместо выполнения им определенной функции) соответствует равно абстрактная идеологическая роль – отвлечение внимания. Сегодня она участвует в главной миссии культуры – не давать людям размышлять о себе и своем мире и одновременно внушать им, что этот мир устроен правильно, коль скоро он предлагает такое изобилие удовольствий. Мнимая важность культурной жизни – а иллюзию эту невольно поддерживает всякий, кто как-то участвует в ней, даже когда ее критикует, – подрывает осознание самой ее сути. То, что так очевидно в отношении идеологической функции кинозвезд, само изобличение которых стало неиссякающим источником всеобщего комфорта, распространилось и на те области (в достоинстве которых не сомневается ставшее пародией на само себя искусство как религия), где исполняют Девятую симфонию. Этот идеологический момент не является специфическим для музыки, но определяет место, которое она занимает, – место безудержного пустословия. Сложно не заметить, насколько распространена вера в то, что неразрешенные и неразрешимые проблемы можно разрешить разговорами о них; она объясняет приток желающих участвовать в организуемых повсеместно разговорах о культуре. С этой верой связано обстоятельство, которое как раз теоретику замалчивать нельзя. Многим так называемым культуртрегерам разговоры о музыке и чтение текстов о ней в итоге начинает казаться важнее самой музыки. Такие аномалии являются симптомами идеологической нормы, заключающейся в том, что музыку воспринимают не как таковую, в ее истинности и ложности, но лишь как нечто, смутно и неподконтрольно освобождающее от необходимости прояснять истинное и ложное. Она является неисчерпаемым поводом для безответственной и бесплодной болтовни. Без устали и сама того не замечая, уйма людей тратит массу своего времени на предмет, который закрыт для нее.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь