Онлайн книга «Следующая станция – Малаховка»
|
Лена держалась почти до конца молодцом – ухаживала, угощала, разговор поддерживала. Не ныла, даже шуткам улыбалась и сама пару раз пошутила. Под конец только расклеилась, слезы потекли… Но люди уже собирались, в прихожей толпились, выпили, опять же, так что немногие и заметили. Попрощались, и Славка пошел их до метро проводить. Лена сгребла все на кухню, кое-как затолкала в холодильник и в мойку, разбирать уже ни сил, ни желания не было. Нервы совсем сдали, ревела белугой. Такая тоска… Как же теперь жить? Ни родителей, ни детей, ни братьев-сестер. Даже собачонки нет. Ушел Володя и жизнь из дома с собой унес. Почему? За что? Зачем? Разве плохо ему было тут, с Леной? Кому она теперь нужна – ни старая, ни молодая, пустая внутри. Одна память осталась. Лена села на калошницу в прихожей, словно собиралась сама вслед за Володей оставить этот опустевший дом. Слезы лились ручьем, смывая видимость спокойствия и выдержки, прическа повисла, и в зеркале отражалась немолодая, несчастная, зареванная баба. Тут как раз Славка вернулся. Взял ее, как маленькую, за руку, в комнату повел. Давай, говорит, чай пить. Чайник согрел, налил две чашки, а сам, как на шарнирах, ходуном ходит. А потом словно не выдержал и говорит: — Вот ты рыдаешь, воешь, вдова безутешная. А я по морозцу сослужопцев Володькиных дворами веду, на улице красота, все припорошено, как на открытке. И настроение у них, словно не с поминок, а с новогоднего огонька идут, сыты-пьяны и довольны. И Чечулин, начальник главка Вовкиного, говорит: «Какая Елена Гавриловна женщина необыкновенная! И красавица, и умница, и хозяйка отменная! Квартира прямо как бонбоньерка! Даже не пойму, что Владимир от нее пятнадцать лет к этой ходил, как ее, из канцелярии… К Надьке. Говорили, даже ребеночек вроде у них есть. Как можно от такой женщины, как Елена Гавриловна, к кому-то еще бегать – в голове не укладывается!» И эти все закивали, засоглашались. А ты слезами захлебываешься, считаешь, что жизнь закончилась! Хотя, может, она только начинается! А покойник твой незабвенный – обычный кобель! Лена сначала даже не поняла, о чем вообще Слава говорил. Потом ей показалось, что пол с потолком наперегонки пытаются местами поменяться. И что в открытую для свежести форточку вылетел не только сигаретный дым, а весь воздух, который был в квартире. И нечем стало дышать. Как же так, как же так, как же так… Какая еще Надька, канцелярия, ребенок… Какая-то дешевая, пошлая чушь! Кто это придумал? Представляю, как бы Володька смеялся! Но какой-то мерзкий, гадкий голосок зашептал ей в оба уха: «А почему чушь? Ты, что ли, первая такая? Или мало таких историй вокруг себя видишь-знаешь? Чем ты лучше-то или Володя твой? А ты уверена, что все эти рыбалки-охоты, двухдневные командировки, инспекции без связи и поздние приходы – это не Надька, или как ее там? А курточка детская, что он из Дании привез, сказал – сослуживец просил? А билеты на елку принесли, когда его дома не было, тоже вроде для кого-то? А в больнице две недели якобы с карантином для посетителей? Так ты дура! Ты дура, дура, дура! Посмешище! Вот над чем плакать надо! Славка пошел на кухню, нашел валокордину, накапал ей. Чаем опять отпаивал. По голове гладил, как маленькую, шептал что-то, успокаивал, уговаривал, укачивал. Но бесполезно – конца ее горю не было и быть не могло. Рухнула несущая конструкция… |