Онлайн книга «Сергей Прокофьев. Музыка моего сердца»
|
Возвращаюсь к авторскому вечеру 1927 года, в котором Прокофьев впервые в Москве играл Третий концерт. Этот вечер был, между прочим, примечателен тем, что в нем Прокофьев в последний раз в жизни сыграл не свое произведение (в годы жизни за границей он много играл других авторов, преимущественно классиков, для своих выступлений он сделал и Сюиту вальсов Шуберта, и переложение органной прелюдии и фуги Букстехуде). Этим произведением была пятая пьеса из цикла Мясковского «Причуды». Дойдя до последнего проведения главной темы, Прокофьев сбился, попал снова на начало, потом вновь перескочил на коду и наконец завершил все это каким-то не очень вразумительным звучанием… Таких вещей с ним никогда не случалось при исполнении собственной музыки. Спустя много лет, гуляя с Прокофьевым по лесу на Николиной горе, я напомнил ему об этом случае. Весело смеясь, как мы часто смеялись над давно и бесследно прошедшим казусом в своей жизни, Прокофьев сказал мне: «Вы ведь знаете, как я люблю и ценю Николая Яковлевича. Откровенно говоря, я даже иногда побаиваюсь его… И вот в тот вечер, подойдя к концу пьесы, я вспомнил, что в зале сидит Николай Яковлевич и слушает меня. И мне вдруг стало почему-то так страшно, что моментально из головы выскочила вся его музыка. Хорошо, что я хоть так ее закончил…» С тех пор Прокофьев играл в концертах только свои сочинения… Как-то в 1937 году, живя в Ленинграде в «Европейской» гостинице, я услышал раздавшиеся из соседнего номера на фортепиано знакомые звуки. Догадался я не сразу – потом понял: это были пассажи из Третьего концерта Прокофьева. Кто-то играл их, так медленно и так настойчиво повторяя отдельные фигуры по множеству раз, что узнать эту музыку сразу было не так-то легко. Такая упорная работа над отдельными пассажами продолжалась и на следующий день. Наконец на третий день, поднимаясь к себе в номер, я столкнулся в лифте с Прокофьевым. Оказалось, что он-то и был моим соседом по номеру. Я, разумеется, не удержался и спросил Сергея Сергеевича, чем объяснить, что он так «по-консерваторски» учит свое сочинение, которое в течение уже многих лет великолепно играл едва ли не на всех концертных эстрадах мира. «Третий концерт – это не то что Пятый, который никто не играет и не знает, – ответил Сергей Сергеевич, – Третий концерт каждая собака знает, и уж тут, знаете, каждый пассаж приходится учить на совесть!» На следующий день в большом зале Филармонии состоялся концерт из сочинений Прокофьева. Он играл Третий концерт, и играл, как всегда, блестяще… Вспоминаю еще Прокофьева перед самым началом войны. По просьбе редакции журнала «Советская музыка» Прокофьев согласился написать автобиографический очерк. С удивительной аккуратностью, в точно назначенные дни и часы, без опозданий хотя бы на минуту (такую пунктуальность в выполнении взятых на себя обязательств я видел еще только у Н. Я. Мясковского) приезжал Прокофьев на б. Собачью площадку и страницу за страницей сдавал в редакцию очерк своей жизни начиная с детских лет. Иногда мне приходилось слышать слова о преувеличенной самоуверенности Прокофьева, о его непримиримости в спорах и нежелании считаться с чьим-либо мнением. И вот мы встретились с ним на несколько необычной почве: Прокофьев в качестве автора, я – в качестве редактора журнала. И сразу же увидел, сколь неосновательно такое мнение. |