Онлайн книга «Сергей Прокофьев. Музыка моего сердца»
|
6 ноября Корректировал партитуру «Стального скока». Ошибок триллионы. Днём опять разговаривал с Дягилевым о цене: он – двадцать тысяч, а я – двадцать пять. Я мотивировал тем, что иначе мне не повернуться. Он отвечал, что Хиндемиту он платит ещё меньше. Я: — Но Хиндемиту нужен Париж, где он почти неизвестен, так что и то ты дал дорого. Меня же ты хочешь держать впроголодь. — Посмотри на свою физиономию, – сказал Дягилев, указывая на зеркало, где она отражалась розовой и толстой. Опять разошлись. Дягилев просил подумать и поговорить. Вечером концерт Сен-Рома, очень способного пианиста, которому покровительствуют Кусевицкие. Играл недурно, но в зале тридцать пять человек. 7 ноября Проверял внесённые поправки в корректуру клавира «Стального скока». Конечно, многое не внесено. Был у Н. Н. Черепнина, после большого перерыва. Он играл своего «Ваньку Ключника», оперу, которую он заканчивает. Конечно, Черепнин есть Черепнин и через свою голову не перескочит, но, похоже, это лучшая его вещь. Есть сценическая изобретательность, и меня опять потянуло к сцене. Пора же, наконец, взяться за моё шахматное либретто! За чаем вдвоём ругали Лермонтова. «Герой нашего времени» (я недавно перелистал его после двадцатилетнего перерыва) – ведь это же провинциальный гимназический роман! А вот Пушкин не дряхлеет. 8 ноября Подумав и посоветовавшись с Пайчадзе, я решил, что глупо ссориться с Дягилевым из-за пяти тысяч. Поэтому я позвонил ему о согласии. Дягилев был очень доволен, и в шесть я приехал к нему в Grand Hôtel в смокинге, так как потом ехал к американцам обедать. — Вот так, по начальству в параде, – сказал Дягилев. Но хорошее настроение было скоро испорчено, так как я заявил Кохно, что в счёт своих авторских он должен получить с Общества авторов не 1/3, как он хотел, а 1/5. Кохно упёрся, и я тоже. — Тогда вам надо искать другой сюжет, – сказал Кохно. — Ну, конечно, – ответил я. — Где же тут, мы послезавтра уезжаем в Англию, – сказал Дягилев. Опять сорвалось. Но так как тут против Кохно Дягилев не пожелал меня поддержать, я возмутился. — Я сделал тебе очень серьёзные уступки, которые ты, по-видимому, не оценил, – сказал я Дягилеву. – Но хотя в этих процентах вопрос в грошах, я тут уж принципиально ни шагу вперёд. Так и разошлись. Я был взбешен. Уступить нельзя. Даже отлично, что так вышло. Если меня настолько мало ценят, что дело летит к чёрту из-за Кохно, то может даже лучше, чтобы мы поскорее разошлись. 9 ноября Утром начал строить проекты: так как балет вылетает в трубу, то над чем работать? Решил сделать ещё две пьесы («Вещи в себе») и кончить оркестровую сюиту, приписав два номера к Увертюре и «Мателоту», написанным когда-то для Романова. Но позвонил Дягилев и сказал, что вчера всё произошло так неожиданно, что он не знал, как ему поступить. Но в сущности моё расхождение с Кохно равно двум тысячам франков, так он готов мне прибавить эти две тысячи к гонорару, а я взамен должен согласиться, чтобы Кохно получал 1/3 авторских, дабы не создавать нежелательного для него прецедента: до сих пор он всегда получал 1/3. Я согласился, и вечером договор был подписан. Дягилев даже выступил с маленькой речью, обращённой ко мне и к Кохно: «Конечно, господа, тут произошли небольшие трения, но работать над балетом мы должны дружно и совместно, и вообще… вообще… вот, собственно, что я и хотел вам сказать!» |