Книга Сергей Прокофьев. Музыка моего сердца, страница 93 – Евгений Тростин

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Сергей Прокофьев. Музыка моего сердца»

📃 Cтраница 93

Вечером провожал Мейерхольда и вручил ему рукопись половины 3-й симфонии для расписывания на голоса в Москве (а то здесь не хватает переписчиков). С Мейерхольдом расстались друзьями. Он обещал писать, сообщая, как дела с «Игроком», как лично ко мне относятся в сферах и почему мало дают валюты, по общему ли голоду или по персональной ко мне интриге. В поезде пять вагонов с надписью «Paris-Negoreloje». Казалось бы – с Большевизией такое туманное общение, а на самом деле каждый вечер идёт целый поезд.

30 ноября

Кончил десятый номер. Три темы соединены. Я вообще против соединения трёх тем: этого почти никогда не слышно как следует, но в данном случае после всей гомофонической музыки это соединение должно вызвать напряжение перед тем, как блудный сын падает в объятия отца, и оттенить вступление моей лирической темы.

Пошёл в издательство и встретил там Стравинского, который, узнав, что я ещё не был на его балете, обещал мне билет. Там же встретил Бехерта, который говорил, что, кажется, комбинация с менеджером в России не удастся (т. е. чтобы он получал в рублях, а мне заплатили валютой), а тогда не состоятся концерты и в Вене с Будапештом. От Кусевицкого тоже странные телеграммы с советом делать будущий сезон в Америке с Наеnsel'ем, то есть то, против чего они кричали вот уже три года. Словом, как будто концерты трещат по всем фронтам, но я как-то не волнуюсь: всё образуется. А в Россию надо ехать независимо от количества валюты.

Вечером у Самойленко, к которым в первый раз привели Маяковского. Я был рад посмотреть на него, не видав его чуть ли не со времени его битвы с Дягилевым в Берлине (в России лишь мельком). Маяковский такой же огромный детина, только поглубже легли складки на лице по сравнению с тем, когда он был «красивый, 22-летний». Он влюблён в племянницу Саши-Яши, красивую и развязную девицу, и она привела его к Самойленко. Дукельский, разумеется, сразу кинулся пленять её, играя рэгтаймы, которые она слушала очень благосклонно.

Под конец вечера я упросил Маяковского прочесть стихи, что он сделал бесподобно и громогласно. Но новые лирические стихи, посвященные этой Татьяне, – слабые, зато хороша «Ванна» и старое «Солнце». Дукельский закричал, что это дивно и что он вдохновлён писать на «Солнце» ораторию.

Я:

— Ну куда вам, Дементий! Лучше я напишу о солнце, а вы про самовар (в стихах говорится про самовар).

Дукельский не сдался:

— Самовар иногда блестит больше солнца.

Я:

— Но пока что его отражает.

Все засмеялись.

На прощание я расцеловался с Маяковским. Он на всех произвёл впечатление, хотя в нём есть какая-то напряжённость и тяжесть. Татьяна никому не понравилась, кроме Дукельского.

1 декабря

Утром позвонил Дягилев и спросил, может ли он сегодня заехать ко мне – ещё раз послушать балет. Я ответил, что очень рад. «Тогда мы с Борисом приедем в пять часов», – сказал он. Ничего не поделаешь, приходилось принимать и Кохно («Бориса»), а я уж мечтал, чтобы он так и не услышал балета до официальной сдачи клавира.

Весь день я приводил в порядок написанное, чтобы прилично сыграть. Это хорошо: по крайней мере доделал и сомкнул всякие несомкнутые кусочки.

Дягилев слушал очень внимательно, и я часто слышал, как во время исполнения он тихо говорил Кохно: очень красиво… отлично… Но из-за третьего номера («красавицы») целое столкновение: я задумал туманный образ, взятый с точки зрения невинного мальчика, – притягательный, но ещё непознанный. Дягилев же хотел образ чувственный и живописал его, по обыкновению, в целом ряде образных и неприличных выражений. А у меня совсем нет настроения заниматься чувственной музыкой, чего, впрочем, я не сказал Дягилеву, сообщив лишь, что балет задуман мною гораздо более акварельным, чем он представляет, и, стало быть, чувственные эксцессы тут неуместны. Дягилев горячился: «Но тогда какой же это блудный сын? Вся сила в том, что он наблудил, а потом раскаялся, и отец его простил. Если бы он ушёл из дому и дал себя просто обобрать, то когда он вернулся домой, его надо было бы не принять в распростёртые объятия, а высечь». В конце концов этот вопрос отложили, и я сообщил, что закончил последний номер.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь