Онлайн книга «Античная наука в социальном и культурном измерении»
|
Уже современник Монтюкла математик и астроном Ж.‑С. Байи, ставший после революции мэром Парижа, разделил свое исследование на две части: «Историю древней астрономии» от Урана, Атласа и Зороастра как первых астрономов до основания Александрийской школы и «Историю новой астрономии» от Александрийской школы до 1730 г.[40] Астрономия, как писал Байи (и как учил еще Аристотель), делится на физическую и математическую, и ее история должна освещать прогресс обеих частей, но мы будем обращаться к математике лишь по мере необходимости, ибо нашим главным предметом является астрономическая физика[41]. Это новый подход. Знаменитый Деламбр, как и другие астрономы XVIII в., всегда проявлял интерес к истории своей дисциплины, в том числе и потому, что она позволяла узнать о датированных наблюдениях прошлых веков, важных для современной науки[42]. Его масштабный труд (1827), пожалуй главный в этой области в XIX в., состоял уже из четырех частей: «Истории древней астрономии» в двух томах, «Истории астрономии средневековья», «Истории новой астрономии» в двух томах и «Истории астрономии XVIII в.»[43]. Деламбр избавился наконец и от иудеохристианских легенд об астрономии библейских патриархов[44], и от мифологической астрономии греков – Атласа, Зороастра и аналогичных персонажей, все еще занимавших воображение Байи. Для него настоящая история астрономии началась с Александрийской школы. Первый том древней астрономии рассматривал по отдельности всех достойных упоминания греческих и латинских авторов от Автолика и Евклида до Беды Достопочтенного, кроме того, индийцев и китайцев, а второй был полностью посвящен критическому анализу наследия Птолемея, включая его оптику, географию и астрологию, а также его древним комментаторам. Деламбр одним из первых использовал в своей работе еще не опубликованные рукописи. 4. Длинный XIX век Растущее место науки в общественном сознании, новый виток интереса к античности, новые методы критического исследования, разработанные в истории и классической филологии, классическое образование с упором на древние языки и математику, утвердившееся после реформы немецких гимназий и университетов в начале XIX в. и аналогичных начинаний в других странах Европы, – все это способствовало трансформации истории античной науки в профессиональную исследовательскую область. Ее представляли уже не эрудиты-энциклопедисты, а, как правило, специалисты с научной и историко-филологической подготовкой и действующие ученые, увлеченные историей своей дисциплины. Актуальный интерес к математике, астрономии и естествознанию античности еще сохранялся – известный геометр Мишель Шаль писал о греческой геометрии в контексте современной ему математики, А. фон Гумбольдт следовал пифагорейцам в своей теории и практике науки, Дарвин ставил Аристотеля выше своих «богов» Линнея и Кювье[45], – но постепенно уступал место интересу историко-научному. Впрочем, историки науки продолжали апеллировать к неизменной актуальности своего предмета. Появление специальных журналов по истории отдельных наук – математики, астрономии, физики, медицины – создавало почву для профессионализации истории науки и международного сотрудничества в ней. Помимо научных и философских журналов и периодических изданий академий, статьи об античной науке часто печатали журналы по классической филологии, которая стала понимать себя как наука об античности в целом (Altertumswissenschaft, totius antiquitatis cognitio). Даже если большинству филологов-классиков проблемы точных наук оставались чужды, эта универсалистская установка благоприятствовала расцвету историко-научных исследований в одной из самых престижных гуманитарных дисциплин. Образец такого подхода демонстрировал один из основателей AltertumswissenschaftАвгуст Бёк, профессор Берлинского университета в течение 50 лет (1810–1860), автор ценных исследований по античной гармонике, астрономии, метрологии и хронологии[46]. Все более активные занятия наукой средневековья, а также дешифровка в последней четверти XIX в. египетских и вавилонских математических и астрономических текстов придавали занятиям античной наукой дополнительную глубину и рельефность. |