Онлайн книга «Античная наука в социальном и культурном измерении»
|
Эллинистические монархии, как и греческие полисы, по своему характеру отличались от современных государств (см. выше, 6.1). «Империи Селевкидов, Птолемеев и Антигонидов представляли собой сети личных отношений, а не „государства“», указывает Р. Стротман; обозначавший их греческий термин basileia (βασιλεία) означал скорее «правление царя, царствие» (kingship), нежели «царство» (kingdom) как территориальное или национальное государство[893]. Персонализированный характер отношений при царских дворах подразумевал взаимный обмен услугами между монархом и его друзьями-приближенными (φίλοι), в число которых входили и многие деятели культуры[894]. Прежняя традиция повышенной конкуренции за социальный престиж была перенесена на царский двор, где соревнование шло уже за статус и благосклонность монарха и членов его семьи, с чем не без основания связывают новаторство в самых разных сферах эллинистической культуры. Еще более интенсивным было соперничество между самими диадохами, особенно между Птолемеями и Селевкидами. Оно выливалось не только в постоянные войны между ними, но и в разнообразные формы демонстрации своего превосходства: монументальное строительство, роскошные религиозные празднества и процессии, демонстративное потребление, патронаж выдающихся личностей, богатые дары религиозным и культурным центрам Греции и т. п. Двор Птолемеев отличался от других не только своим богатством и пышностью, но и своей стабильностью, тогда как у Селевкидов было сразу несколько административных столиц (Селевкия на Тигре, Антиохия, Сарды, Сузы, Бактра и др.), между которыми они делили свое время, а двор македонских Антигонидов, также имевших резиденции в разных городах (Пелла, Эги, Деметрия), отличался большей скромностью[895]. Птолемеи первыми сумели выйти за рамки личного патронажа отдельных выдающихся деятелей культуры и создать для этого институт, значение которого трудно переоценить. Во II в. до н. э. с ними успешно конкурировали пергамские Атталиды, стремившиеся представить себя престижной греческой династией, каковой они в действительности не были[896]. Александрийский Мусей – редкий в античности институт (учреждение), специально предназначенный для поддержки культуры и ученых занятий в самом широком смысле этого слова. Вместе с родственной ему Библиотекой он находился на территории дворцового комплекса Птолемеев, а его члены – литераторы, специалисты в области грамматики, риторики, философии, математики, астрономии, географии – занимались здесь словесностью и приращением знаний за счет царской казны. Они, судя по некоторым данным, получали жалованье и были освобождены от налогов, им предоставлялись бесплатные обеды, в которых иногда участвовал и царь. В одном из самых ранних откликов о Мусее поэт-скептик Тимон из Флиунта ожидаемо высмеивает сообщество ученых: «В многолюдном Египте кормится множество книжных писак, которые бесконечно грызутся между собой в курятнике Муз»[897]. Насколько нам известно, никаких других обременительных обязанностей у стипендиатов не было, преподавание, во всяком случае, в них не входило. Сведений о педагогической деятельности в рамках Мусея нет, так что его не стоит, видимо, сравнивать с колледжами Оксфорда или Кембриджа; стипендиаты жили не в самом Мусее, а в городе, где, разумеется, могли учить частным образом. Вместе с тем три главных библиотекаря: ученые поэты и грамматики Зенодот из Эфеса и Аполлоний Родосский и знаменитый филолог Аристарх из Самофракии – были одновременно и наставниками детей Птолемеев, хотя сведений об их пребывании в Мусее не сохранилось. |