Онлайн книга «Античная наука в социальном и культурном измерении»
|
Разумеется, главные отличия лежали в содержании обеих дисциплин, а не в их названиях. Обратившись к корпусу текстов по астрономии и астрологии и их авторам, мы без труда обнаружим, что в античности эти различия были вполне очевидны. Джонс справедливо замечает:
Джонс использует критерий, сформулированный Птолемеем в начале его «Апотелесматики» и прекрасно известный до него: астрономия занимается наблюдаемыми или теоретическими конфигурациями небесных тел, астрология – их влиянием на земные дела (Tetr. 1.1). Единственный известный мне античный труд по астрономии, который касался, пусть и бегло, астрологии и влияния планет на судьбу человека, – это «Введение в явления» Гемина, написанное вскоре после начала распространения астрологии (см. выше, 341). Гемин критикует астрономические основания астрологии и утверждает, что звезды вообще не имеют никакой симпатии с событиями на земле[1369]. Античные астрологические сочинения опирались на методы и знания астрономов, но к получению нового знания их авторы совершенно не стремились. Астрономические наблюдения астрологи не проводили, гороскопы рассчитывали на основе арифметических схем вавилонян либо тригонометрических методов греков; последние получают преобладание в IV в. вместе с растущим влиянием Птолемея, в частности его удобных для расчетов «Подручных таблиц». В почти двух сотнях папирусов I–VI вв. астрономического и астрологического содержания из египетского Оксиринха теоретические вопросы, не связанные с астрологией, упоминаются лишь несколько раз; собственные наблюдения фигурируют только в одном тексте, автором которого Джонс считает астронома и математика Менелая из Александрии; следов влияния теорий, изложенных в «Альмагесте» Птолемея, нет[1370]. Расчетная, техническая астрономия этих текстов служила астрологии, как это и было в Вавилонии, откуда она по большей части была заимствована. Астрология в античном мире была отнюдь не редкой профессией, за счет нее можно было жить, в случае успеха – очень неплохо. Астрономия была не профессией, а специализированным занятием для любителей, хотя при дворе первых Птолемеев астроном мог получать жалованье или быть стипендиатом Мусея (см. выше, 6.6). Соответственно, астрология считалась искусством (technē), а астрономия – наукой (epistēmē)[1371]. Это мнение разделял и Птолемей, единственный греческий астроном, о чьих занятиях астрологией нам точно известно[1372] и который поэтому служит излюбленным примером единства обеих дисциплин в античную эпоху. Пример этот никак нельзя назвать удачным, и не только потому, что других больше нет. В отличие, скажем, от Кеплера Птолемей не был практикующим астрологом, гороскопов он не составлял, как и в других науках – географии, оптике, гармонике, астрономии, – его интересовала теоретическая сторона вопроса, объяснение взаимосвязи между небесными и земными явлениями, чему он и посвятил «Апотелесматику»[1373]. Проводя различие между астрономией и астрологией, он утверждал, что только слепой может критиковать первую, в то время как вторая представляет собой гораздо более гипотетическую technē, поэтому ее претензии на предсказание будущего должны быть тщательно ограничены, объяснены и обоснованы[1374]. В числе важных ограничений было то, что положение небесных тел в момент рождения Птолемей считал лишь одним, пусть и самым главным, фактором влияния на характер и судьбу человека, наряду с его природными задатками, окружением, случаем и т. п., которые могут действовать противоположно астральным влияниям и создавать тем самым возможность ошибки даже для самого искусного астролога. |