Онлайн книга «Издатели и пираты. Книжное дело в эпоху Просвещения»
|
В ответ парижане усилили давление. В 1773 и 1775 годах они организовали больше рейдов на лионские книжные магазины, чем в 1761 году. Так, в августе 1773 года вдова Десен – в Гильдии было немало вдов, она принадлежала к числу самых бравых и опытных, – заручившись разрешением генерал-лейтенанта полиции, отправила агентов в Лион для обыска лавок Реньо и Дюплена. Но те обнаружили очень мало контрафактных изданий, поэтому в ноябре она лично возглавила повторный рейд, приведя с собой целый отряд полицейских агентов и приставов. Судя по жалобе лионцев, типографии и склады Реньо, Дюплена, Барре, Граби и ряда других были окружены, все входы и выходы перекрыты и проведен тщательный обыск, который продолжался с двух часов дня 2 ноября до трех часов утра 3 ноября. Хотя в нем участвовало 33 человека, по словам лионцев, ничего незаконного они по сути не обнаружили. Одна типография действительно перепечатала сочинение, чья привилегия принадлежала вдове Десен, но, поскольку срок привилегии уже два или три раза продлевался, лионцы считали ее истекшей. Они продолжали протестовать и в 1774 году, выступая с петициями, которые находили поддержку у их собратьев из Руана, Тулузы, Марселя и Нима. Тем временем парижане составляли контрпетиции, а вдова Десен добилась от парижской полиции санкции на проведение третьего рейда. Она наняла людей, которые должны были шпионить за лионскими книжными лавками, и в октябре 1775 года большой отряд полицейских агентов совершил новый набег под предводительством ее парижских партнеров, Дидо-младшего и Фурнье. Снова типографии и склады нескольких лионских книготорговцев были окружены и полностью обысканы; полиция заглянула даже в карманы печатников и в их личные бумаги, но не нашла ни одного контрафактного издания. Последовала новая волна протестов от лионцев и их союзников из других городов, теперь совершенно убежденных в том, что парижане хотят подорвать независимость провинциальной книготорговли, захватить ее и превратить провинциалов в продавцов неоправданно дорогих парижских изданий[47]. Бои вокруг привилегий подогревались еще одной экономической проблемой, также ставшей предметом напряженной лоббистской кампании, – введением налога на бумагу и ввозных пошлин на книги[48]. Эти меры затрагивали основы издательской индустрии, неравномерно влияя на разные ее сектора. Хотя в ряде европейских стран гербовые сборы на бумагу существовали с 1620‑х годов, французские книги, в силу королевских эдиктов и кодекса 1723 года, налогом не облагались. Однако во время Семилетней войны между Францией и Англией (1756–1763), спровоцировавшей катастрофический дефицит бюджета, возросла необходимость в новых источниках пополнения казны[49]. Британия, чье фискальное положение было не менее тяжелым, в 1765 году попыталась ввести гербовый сбор на бумагу в своих американских колониях, что привело к первым крупным протестам против ее господства. Ситуация во Франции была не столь взрывоопасной, но налог на бумагу не мог не вызвать заметного недовольства. Впрочем, главные противники налоговых новшеств – французские парламенты – как раз лишились своего политического влияния. С декабря 1770 года канцлер Рене-Никола-Шарль-Огюстен де Мопу, в чьем ведении находилась вся юридическая система королевства, провел ряд мер по их радикальной реорганизации. Это позволило генеральному контролеру финансов аббату Жозефу Мари Террэ осуществить задуманную им финансовую реформу. Одним из первых его шагов стало введение гербового сбора на бумагу, который был утвержден 1 марта 1771 года, на пике политических волнений[50]. |