Онлайн книга «Издатели и пираты. Книжное дело в эпоху Просвещения»
|
Напротив, тот же д’Эмери не сказал ни одного доброго слова о тех немногих издателях, кто, как Жан-Огюстен Гранже, спекулировал на запрещенной литературе. Их было мало, и они являлись скорее исключением из правила, поскольку такого рода промыслом занимались не типографы, а книготорговцы, причем низшего разбора. Как свидетельствуют отчеты, в парижских типографиях печатались преимущественно конвенциональные, разрешенные сочинения, которые выпускались немногочисленной издательской элитой. Глава 3 «Урожайная дуга» Книги не признают границ. Их циркуляцию невозможно ограничить пределами государства, религии, культуры или другими барьерами. Как убедились поколения палачей, столетиями казнившие их огнем, книги плохо горят, что отнюдь не является залогом их прогрессивного характера. В них встречается все, от вульгарности до утонченности, и распространяемые ими идеи и эмоции разлетаются по всем направлениям. Как указывал Дидро в своем меморандуме Сартину, в 1763 году ставшему главой Дирекции книготорговли: «Расставьте, сударь, вдоль наших границ солдат, вооружите их штыками, чтобы они могли отгонять от нас все опасные книги, какие только появятся, но эти книги, простите за выражение, проскользнут у них между ног или перелетят через головы и все равно до нас дойдут»[97]. Дидро знал по опыту, что в XVIII столетии франкоязычные книги проникали во Францию поверх всех границ[98]. От Амстердама к Брюсселю, через Рейнскую область и Швейцарию тянулась «Урожайная дуга» издательских домов, заканчивавшаяся в папских владениях в Авиньоне. Французский уже заменил латынь в качестве международного языка, европейцы из разных стран читали французские книги[99], которые к 1750 году в основном печатались за пределами Франции. Далее на примере Швейцарии мы подробно разберем, как работала эта индустрия, но прежде, чем рассматривать ее внутреннее устройство, необходимо составить представление об общей топографии французского книжного дела за пределами Франции. Как можно убедиться (см. карту), крупные производители французских книг концентрировались в нескольких местах: в Голландии это были Амстердам, Гаага и Маастрихт; в Швейцарии – Женева, Лозанна и Невшатель; к ним надо добавить несколько «суверенных» принципатов – Буйон, Льеж и Нойвид. У каждого издательского дома была во Франции своя клиентская сеть; многие, кроме того, снабжали книготорговцев по всей Европе, а часть ориентировалась на рынки Германии. Помимо крупных издателей, как правило владевших не только книжными магазинами, но и собственными типографиями, в межграничной торговле участвовали многочисленные посредники, владельцы перевалочных складов и контрабандисты. Более того, тень от «Урожайной дуги» падала на территорию Франции, поскольку французские книготорговцы из приграничных областей охотно сотрудничали с иностранными издателями. Они не только помогали доставлять книги в страну, но порой вкладывали деньги в совместные издания, а при возможности сами занимались пиратством. Их число исчислялось десятками. Согласно «Альманаху книготорговли» за 1781 год, в Руане работало 40 книготорговцев и типографов, в Лилле – 12, столько же в Меце и в Страсбурге, в Безансоне – 16, а в Лионе, одном из крупных центров книжного пиратства, – 43[100]. Огромное количество контрафакта производилось на юге, в Авиньоне, поскольку это был папский анклав. Иными словами, карта не отражает всей полноты картины, давая лишь схематическое представление о межграничной торговле. |