Книга Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы, страница 126 – Михаил Ямпольский

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы»

📃 Cтраница 126

Существенный вклад в понимание природы полиса внес соотечественник Кристена Эберхард Рушенбуш, который собрал обильную статистику, касающуюся 700–800 греческих полисов, и выяснил, что 80% из них имели численность от 2000 до 4000 человек, а радиус принадлежавшей им территории редко превышал 5–6 километров[599]. Постепенно некоторые полисы приобретали господствующее положение и интегрировали в себя более мелкие и незначительные. Новые исследования показывают, что жители полиса в принципе оставались крестьянами, которые легко достигали своих полей в округе. Джон Бинтлифф определяет обитателей полиса несколько сложнее: «фермеры в дневное время и горожане по ночам»[600].

Таким образом, полис – это не только город, но город и та территория, в которую он включен. Такой дуализм (в принципе соответствующий идее оппозиции центра и пространства вокруг), однако, не способен исчерпывающе репрезентировать полис, который оказывается более сложной системой, не сводимой к городу – асту (ἄστῠ) и пространству вокруг – хоре (χώρα). Полис противостоит дикой природе, и его окраины – это всегда зона соприкосновения цивилизации и дикости. Именно здесь, на этой границе, происходят основные процессы, которые в конечном счете породят полис. Видаль-Наке утверждал, что различие между дикостью и цивилизацией проходит как раз через то, что можно назвать полисной хорой – то есть через сельскохозяйственные угодья. Там, где есть обработка земли, где пашут и пекут хлеб, – там происходит трансформация дикого в человеческое. Виноделие, кстати, не относится в полной мере к этой зоне человеческого, а не природного. Охота – это погружение в опасный мир дикости, а скотоводство – выход в зону человечности и культуры.

Видаль-Наке остроумно описал странствия Одиссея как поиск человеческого в мире, по существу исключающем человека:

…нет ничего парадоксального в утверждении, что, начиная с лотофагов и вплоть до Калипсо, проходя через остров киклопов и царство мертвых, Одиссей не встречает ни единого человеческого существа в собственном смысле слова. <…> Дважды Одиссей вопрошает, у каких «мужей, вкушающих хлеб», то есть людей, он находится, но находится он как раз не у людей, вкушающих хлеб, а у лотофагов и лестригонов. Из этого следует крайне важный вывод: все, что имеет отношение к земледелию, к самой пашне, поскольку та действительно возделывается, в «рассказах» решительно отсутствует. <…> У Еврипида Одиссей, вступив на незнакомый берег, спрашивает Силена: «Но стены где ж и башни? Город где?» И получает ответ: «Их нет, о гость! Утесы эти дики» (безлюдны). В это время городские укрепления были надежным свидетельством присутствия цивилизованного человечества. У Гомера же Одиссей ищет возделанные поля – примету человеческого труда. Прибыв к Цирцее, ахейцы напрасно ищут εργα βροτών, «труды смертных», то есть сельскохозяйственные культуры; они видят только густые заросли и дремучий лес, δρυμά πυκνά καΐ υλην, где можно устроить охоту на оленя (Там же. X. 147, 150, 197, 251). У лестригонов, где вид дыма может навести на мысль о домашнем очаге и присутствии человеческих существ, «не было видно нигде ни быков, ни работников в поле»…[601]

Становление полиса происходит прежде всего через различия между «цивилизованными» и «дикими» землями. Это различие между рациональной упорядоченностью и динамикой хаоса. Дикие земли являются вотчиной таких богов, как Дионис, Пан и Артемида – девственная охотница. Особенно значимой областью их обитания являются горы (όρος), исключающие земледелие, но пригодные для охоты и пастбищ. Именно тут разворачивается особое «звериное» неистовство, характерное для этих богов. Еврипид пишет о Дионисе: «Путь держит к Фригийским горам; / Он хищника жаждал услады: / За свежей козлиною кровью / Гонялся сейчас»[602]. Обитающие во владениях Диониса менады и вакханки подвержены приступам кровавого неистовства и опасны для оказавшихся в этих местах мужчин. Ричард Бакстон приводит обширный материал, касающийся опасности гор, начиная со смерти в горах множества героев и кончая горной обителью монстров (кентавров, Сфинкса). Само существование монстров в горах говорит об их лиминальности – пограничности между человеческим и звериным. Как заметил Джереми МакИнерни, «гибридность являет себя как механизм промежуточности»[603].

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь