Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
«На что вы надеетесь?» – переспросил он. Интересно, для меня надежда – это надежда, нечто связанное с упованием на чудо, с верой, а для него, судя по всему – позиция, расстановка сил, в которой заключена возможность выигрыша. На что надеюсь? Пожалуй, на молодых. Казалось бы, именно они должны были поддаться угару. Но нет, одурели люди, которые через всё прошли и всё видели, а молодые проявляют выдержку и не дают втянуть себя в мелкую игру. Я рассказал ему о своём последнем актёрском курсе, о том, что молодые чураются ошалелых и пока успешно избегают ловушек, которые те расставляют для них. Он смотрел на меня как на партнёра, попавшего в безнадёжную ситуацию. «Надежда слабая, – заключил чемпион твёрдо, – вы недооцениваете влияние среды». Гроссмейстер расслабился, словно закончил анализ партии и ему всё ясно на много ходов вперёд. Потом стал вспоминать своё бакинское детство, в котором вместе футболили мяч азербайджанские и армянские мальчишки. И о том, как недавно с ним перестали общаться армянские друзья, когда он дал деньги на компьютеризацию бакинских школ, и стали отворачиваться азербайджанские из-за его помощи жертвам Спитакского землетрясения. «Я всё равно должен делать то, что надо, хотя знаю, что через несколько лет они разроют бульдозерами армянское кладбище, где покоятся мои предки по материнской линии». Он энергично встал, как будто вспомнил, что надо спешить «делать то, что надо». Больше мы с чемпионом мира не встречались. Но впоследствии я часто возвращался к этому ночному разговору. Как ни странно, он не затерялся среди множества серьёзных событий, которые не заставили себя ждать. Может быть, потому, что пришлось заново задуматься над смыслом слова «надежда». И ещё раз убедиться в том, что давно знал по театру, – правильность анализа поверяется алгеброй пространства. ![]() Первый и единственный раз моё изображение красовалось на Доске почёта. Было это в Харьковском театральном институте, и я каждый раз любовался им, приходя на занятия, в перерывах между парами и в конце дня. С тех пор оно пребывало в забвении. Художник книги Дмитрий Черногаев каким-то образом почуял, что во мне дремлют атавистические чувства, и отобрал то самое фото для всеобщего обозрения. С его рискованным (для меня) решением примиряет только то, что это действительно было до спектакля. До спектакля Режиссёры стремятся прочертить линии закономерности в судьбах персонажей, выстроить железную логику событий. И до того преуспели в этом, что спектакли скучные стали. Хорошо бы заняться случайностями, теми блёстками судьбы, которыми искрится жизнь. Без них нет игры, и самые логичные построения отдают фальшью. Мечтаю поставить спектакль, где зритель бы чувствовал, что если сейчас, в эту самую секунду, герой пойдёт не направо, а налево, то его судьба сложится иначе; если бы не сказано было это, и только это, а не другое какое-нибудь словцо, она бы ему не улыбнулась и… Такой наглядности жизненных причуд достичь трудно, но стремиться стоит. Ведь линия закономерности составляется из точек случайностей. Они, эти точки, с годами становятся всё значимее и резче, а всё остальное – споры, борьба мнений и вкусов, реформы, невзгоды, кампании, дискуссии… Оказалось, что самое живое, самое неповторимое в спектаклях сплавлено с теми случайностями, что обожгли когда-то сознание, заставили содрогнуться от восторга или ужаса. Цепочка этих случайностей теряется в детстве. С летами на антресолях памяти, к собственному удивлению, обнаруживаешь вещи, казалось, безнадёжно потерянные, о которых почему-то не припоминал раньше. |
![Иллюстрация к книге — Замри. Роман с театром [book-illustration-2.webp] Иллюстрация к книге — Замри. Роман с театром [book-illustration-2.webp]](img/book_covers/141/141081/book-illustration-2.webp)